- Скажите, пожалуйста, кто на снимке, как появилась эта дикая наколка?
- Это художник из Тольятти Михаил Зотов. Обратите внимание на шрамы под глазами. Там были слова похлеще тех, что на лбу, поэтому медики их сразу же вырезали. Наколки обнаружили на лице у художника, когда он содержался под арестом в следственном изоляторе в 1960 году. Зотов уже тогда был под пристальным вниманием правоохранительных органов как человек не вполне благонадежный. В очередной раз его арестовали через десять лет. В уголовном деле, с которым мне довелось познакомиться, подробно рассказывается, каким "опасным" человеком для государства и общества был этот человек. Именно он предложил установить памятник жертвам тоталитарного режима. И даже сделал эскиз. Репродукции его картин и статьи публиковались в самиздате. Кое-что попадало и в обычные газеты. К примеру, статьи в защиту Жигулей и озера Байкал, - темы, не потерявшие актуальности и сегодня. Зотов возмущался варварским отношением к природе, направлял свои письма в разные инстанции. Обращался к писателю Леониду Леонову, другим известным деятелям нашей культуры. В ответе Леонова говорится, что бороться за сохранение памятников природы надо, но, к сожалению, не все у нас пока получается.
Не получилось и у Зотова. В 1981 году суд признал его невменяемым и приговорил к принудительному лечению в психбольнице. Десять картин художника по решению суда были уничтожены. Видимо, и они несли "угрозу" тогдашнему режиму. Из психушки Зотова выпустили в 1983 году. Он и после этого продолжал бороться за природу-матушку, но началась перестройка и его больше не трогали...
Это лишь одна судьба из многих периода хрущевской "оттепели", да и брежневской поры. Культ Сталина уже развенчали, порядки стали демократичнее, но по-прежнему подавлялось инакомыслие, то, что нарушало так называемую монолитную сплоченность народа вокруг партии. Статья N 70 УК заменила печально известную 58-ю.
- Но согласитесь, что форма протеста у художника Зотова не укладывается в привычные рамки борьбы за свои убеждения.
- А такие люди вообще не укладываются ни в какие рамки. Именно люди самобытные, не думающие о последствиях, способны на протест против ущемления прав человека в любых условиях. В 60-е годы в Сызранской тюрьме за какое-то правонарушение сидел Леонид Бураков. На стене камеры писал антисоветские призывы. Свержению существующего строя все это способствовать никак не могло. И потому надзиратели не придавали им значения. Но вот в той камере оказался человек, сотрудничающий с администрацией тюрьмы. Он заявил, что ему, дескать, противно читать "сочинения" соседа. Тем временем Бураков написал жалобу тогдашнему Генсеку ООН Хаммаршельду и передал ее администрации исправительного учреждения. А та - в местное управление КГБ. Итог - уголовное дело, суд, который припаял Буракову к прежнему сроку еще шесть лет...
- Я не знаток тюремных порядков, но нетрудно догадаться, что писать что-либо на стенах в этих учреждениях запрещено. Бураков нарушал режим...
- Разумеется. И за это его могли посадить в карцер, лишить свиданий или посылок с воли. Но возникло политическое дело...
Среди дел тех лет мне запомнилась история куйбышевца Петра Крикуна. На собрании, где обсуждалось закрытое письмо о непростых отношениях нашей страны с Китаем, он крикнул: "Да здравствует Мао Цзэдун!" Его тут же вывели из зала и составили протокол. В принципе такое поведение можно было в худшем случае оценить как мелкое хулиганство. Но расстроенный Крикун на следующий день напился в ресторане и выступил перед посетителями с заявлением, что может, "как Ленин, повести за собой народ". Нашлись бдительные граждане, которые сообщили об этом "куда надо". И поступок Крикуна расценили как "действия резкого антисоветского направления", и отмерили ему два года лишения свободы в колонии строгого режима.
Через мои руки прошло множество таких дел. Большая часть осужденных по политическим мотивам были затем реабилитированы.
- Вы много лет возглавляете региональный правозащитный центр. Хорошо знаете ситуацию в наших колониях. Есть ли в них политические заключенные?
- Ни одного осужденного по политическим мотивам за последние годы я не встречал. Сейчас можно сколько угодно митинговать, кричать на собраниях, что кто-то "да здравствует", выпускать оппозиционные газеты. Сегодняшние крикуны за один митинг обеспечивали бы себе по меркам хрущевской "оттепели" - десяток лет лишения свободы. Однако никаких уголовных дел при этом никто не возбуждает. Это радует, потому что каждый теперь имеет право выражать свое мнение, даже если оно кому-то не нравится. Но, конечно, за противоправные поступки в любой демократической стране отвечать приходится. Скажем, два самарских лимоновца в прошлом году были активными участниками беспорядков в столице. Подобные действия наказуемы в уголовном порядке. Политика тут ни при чем...
* * *
После беседы с Индиряковым я решил выяснить, как сложилась судьба художника Михаила Зотова уже после перестройки. Поехал в Тольятти. И вот что узнал.
Зотова (сегодня ему было бы 80) уже несколько лет нет в живых. Но в городе его помнят. Он не был членом Союза художников, не имел профессионального образования. О таких говорят: самоучка.
- Это был человек творческий, со своим взглядом на происходящие события. Рисовал не цветочки,- говорит руководитель местного отделения Союза художников Алексей Кузнецов.
"То, что он рисовал не всем нравилось. Немало своих картин Зотов посвятил Волжской ГЭС, на которой работал. На холстах, как правило, в обостренной форме, - особо актуальная для него тема репрессий. Никакой героики или обычных трудовых будней. Естественно, такие картины до начала перестройки не выставлялись, широкой известностью не пользовались. Разве только у сотрудников правоохранительных органов.
В Тольятти помнят лишь одну выставку художника - в середине 90-х. Она прошла в местном краеведческом музее. Интерес вызвала сдержанный. Может, потому что о негативных явлениях советской эпохи к тому времени было уже сказано достаточно много. Да и манера письма автора была слишком непривычной.
- Многие его работы выполнены в сюрреалистическом стиле, - говорит Ольга Горишная, заведующая отделом краеведческого музея. - А тематика разнообразная. Художник откликался на острые социальные проблемы, проявлял интерес к истории. Сам он был человеком необычным, и его внимание привлекали люди неординарные. В запасниках нашего музея хранятся написанные им портреты Стеньки Разина, Достоевского...
На каждой картине - "автограф" Зотова: оттиск его ладони с отпечатками каждого пальца. В этом нетрудно угадать вызов: видимо, "пальчики" у него брали во время арестов. Вот художник и оставил нам на память о тех временах всю свою пятерню. Картины с выставки так и остались в музее. Они без рамок - только холсты.
Алексей Кузнецов общался с Зотовым незадолго до его смерти, в середине 90-х, Зотову тогда было уже за семьдесят. Договорились поехать на выставку Ильи Глазунова в Самару. Но что-то не сладилось: ни на выставке, ни после Кузнецову с ним встретиться уже не довелось. А вскоре город узнал, что Михаил Зотов умер - художник и бунтарь...
18:44
Шумят новые леса
