Папа римский Франциск, первый в истории неевропейский папа, ушел из этой жизни, отпраздновав Пасху, на 89-м году. Хорхе Марио Бергольо (такое имя папа носил в миру) родился и вырос в Аргентине в многодетной семье этнических итальянцев, бежавших из Европы в конце 1920-х. Они спасались от режима Муссолини. В Буэнос-Айресе он окончил техникум, став химиком-технологом, работал вышибалой, собирался, как все, жениться. Но... Резко изменил судьбу, поступив в семинарию, а в 1958-м вступив в Орден иезуитов.
Был рукоположен в священники, окончил магистратуру, преподавал, возглавил духовную семинарию и к 1992 году дорос до епископа, которого уважали за простоту, справедливость, доступность для простых горожан. Уже став епископом, он передвигался по бандитскому Буэнос-Айресу на метро и автобусах, отказавшись от машины и охраны. После возведения в сан кардинала в 2001 году и смерти Иоанна Павла II входил в число главных кандидатов на Святой престол, но проиграл выборы хранителю статус-кво кардиналу Йозефу Ратцингеру, ставшему Бенедиктом XVI.
Неожиданно для себя Хорхе Бергольо сменил Ратцингера через восемь лет, в 2013 году на высшем посту в католической иерархии. Он принял Святой престол, взяв имя в честь святого Франциска Ассизского, главного проповедника нестяжательства, аскезы и любви к страждущим. Потому Франциск I и не стал менять скромных запросов в быту: отказался носить золотой перстень — символ папской власти, заменил трон скромным креслом, сократил число комнат в резиденции, ездил на скромных автомобилях и поселился в приюте Святой Марты в комнате № 201. В той же комнате он и умер через 12 лет от инсульта, 21 апреля 2025 года, на следующий день после Пасхи.
Когда архиепископ Буэнос-Айреса в 2013 году взошел на престол, католики-прогрессисты уповали на «эффект Франциска», полагая, что его понтификат приведет к либерализации доктрины веры и всей практики служения, вернув в лоно Римско-католической церкви миллионы верующих, отвергнутых консерватизмом Бенедикта XVI. Но, несмотря на послабления, папа не стал превращать самую влиятельную христианскую конфессию в «инклюзивную» церковь, как мечталось либералам. Франциск не шел на поводу у властей и лоббистов, довел до конца расследования скандалов с педофилами в иерархии РКЦ, боролся с коррупцией в Ватикане, призывал к реализму в международных отношениях ради мира.
Бергольо разочаровал радикальных реформаторов, несмотря на всю свою неформальность, борьбу со стяжательством, личный аскетизм и открытость к слабым и угнетаемым слоям общества. Он же подвергался острой критике наиболее закостенелых догматиков клира, но уже за «нововведения и открытость», а также за межхристианский диалог с православием, в частности за свою историческую встречу с патриархом Кириллом на Кубе.
Впрочем, многое в оценках теперь будет зависеть от личности преемника Бергольо в Ватикане. Де-факто выбор конклава сужен до его участников из 137 кардиналов. Сам конклав, то есть собрание римской курии в полном составе с целью выбора папы римского, должен быть назначен после прощания и похорон ушедшего Франциска, через 15 дней после его смерти. Но подковерная борьба уже началась.
Надо понимать, что из 137 кардиналов 108 были назначены самим Франциском, хотя это необязательно делает их всех реформаторами и либералами. Для Белого дыма необходимо набрать две трети голосов. Князья церкви должны сделать выбор между курсом на обновление, взятым Франциском, и возвратом к консервативным догматам. Но личные и властные мотивы важнее.
Римские консерваторы имеют все шансы вернуть итальянского папу на престол после поляка, немца и аргентинца. Среди итальянцев претендентами считаются 70-летний Пьетро Паролин, действующий госсекретарь Ватикана, молодой патриарх Иерусалима Джованни Баттиста Пиццабалла и даже глава дикастерии по делам Восточных церквей Клаудио Гуджеротти, который в бытность папским нунцием на Украине лично передавал помощь населению Донбасса и поддерживал отношения с канонической Украинской православной церковью, которая сейчас в опале. Справедливости ради надо отметить, что госсекретари предыдущего папы ни разу не избирались на конклаве.
В числе фаворитов The New York Times названы и либеральные кардиналы, типа 69-летнего архиепископа Болоньи Маттео Дзуппи, связанного с Общиной святого Эгидия. Он считает прием мигрантов «исторической задачей для Европы», а работу с католиками-геями — важной задачей священников. Дзуппи занимал и ключевую должность посланника по вопросам Украины. Другим представителем либералов является 67-летний Луис Антонио Тагле, кардинал с Филиппин, борец за инклюзивность и причастие разведенных католиков. А вот 72-летний кардинал Петер Эрдё из Венгрии, как ожидается, станет лидером среди кардиналов, которые хотят развернуть РКЦ к консерватизму Иоанна Павла II и Бенедикта XVI. Излишне добавлять, что такое назначение в корне изменило бы отношение к Венгрии в Евросоюзе, усилив позиции трамписта Орбана.
Последним государственным деятелем, с которым папа Франциск встретился в своей земной жизни, был перешедший в католицизм американский вице-президент Вэнс, громко осуждавший понтифика за его попустительские взгляды на массовую миграцию, но видевший в нем духовного авторитета и для «традиционалов» в политике. В этом, по мнению The European Conservative, есть нечто глубоко символичное. Будущее католичества в странах западного христианства, делает вывод издание, будет больше похоже на ту концепцию веры, которую вынес для себя Джей Ди Вэнс, чем на заявленный, но не воплощенный католицизм Хорхе Бергольо. Однако его глубокая духовность, явно преобладавшая над сиюминутным и мирским, оставила отпечаток и в политике.
Успешный американский политик, навестивший Франциска накануне ухода, и покойный понтифик остались братьями по вере, что открывает для всего Запада перспективу обретения устойчивой социально-политической доктрины строительства общества. Когда вице-президент США узнал о кончине Франциска, Вэнс написал в соцсети Х: «Я был счастлив увидеться с ним вчера, хотя он, совершенно очевидно, был очень болен. Сердцем я сейчас с миллионами христиан со всего мира, которые любили его». «Папа бедных», каковым останется в народной памяти Франциск I, был и останется антиподом Трампа, но его гибкий просвещенный консерватизм иезуита, вера в «мир во всем мире» вполне может стать точкой отсчета для последующих поколений правых на Западе.
