Труд: ЛАРИСА ВАСИЛЬЕВА: ЛЮБОВНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК

Главная Жизнь 01:01 26 Апреля 2003 10554

ЛАРИСА ВАСИЛЬЕВА: ЛЮБОВНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК - ЭТО СКУЧНО

В начале 90-х ее книги "Кремлевские жены" и "Кремлевские дети", едва появившись на прилавках, сразу попали в разряд наиболее популярных изданий. Многие поклонники новых бестселлеров с удивлением узнавали, что их автор, писательница Лариса Васильева, и поп

Стародубец Анатолий

Напечатать

- Лариса Николаевна, вы родились и провели детство в Харькове. Украинская культура на вас как-то повлияла?
- Безусловно. Мой отец Николай Кучеренко - один из создателей знаменитого танка Т-34 - наполовину украинец. Я всегда с удовольствием слушала украинские народные песни в его неподражаемом исполнении. С детства увлекалась историей, особенно любила читать исторические книги о жизни Киевской Руси. Мой двухтомник "Жены русской короны" начинается рассказом о киевской княгине Ольге, в своем духовном становлении прошедшей сложный путь от язычества к христианству. Меня удивило, как эта женщина в то бесправное для "слабой половины человечества" время осмелилась совершать исключительно мужские поступки: отомстила за убийство мужа и сожгла город своих врагов. Потом она вела себя как настоящая женщина: обошла Новгород, Псков, Старую Руссу и другие города, чтобы "собрать страну" и впервые проложить четкие границы Киевской Руси. Хорошей хозяйке хотелось точно знать, чем же она владеет.
- Вернемся от "преданий старины глубокой" ко временам не столь отдаленным. Правда ли, что товарищ Сталин при всей своей патологической подозрительности конструктора танков Николая Кучеренко любил?
- Вряд ли мой отец был любимцем Кремля. Но о том, что Сталин уважал Кучеренко, я слышала не единожды. Сталин во многих делах был дилетантом, но, очевидно, природный ум подсказывал ему, что нужно прислушиваться к мнению профессионалов. Когда перед войной на одном судьбоносном для отечественного танкостроения совещании главный конструктор Михаил Кошкин докладывал о новом танке и о преимуществах гусеничного движителя перед колесно-гусеничным, против этого стали дружно возражать военные, называя гусеничный танк "калошами без ботинок". Сталин выслушал мнения сторон и "предложил" конструкторам вести разработки в обоих направлениях. А через какое-то время на испытательном полигоне гусеничный танк обошел колесный по всем параметрам.
- Как отец относился к вашему увлечению поэзией?
- Я была единственным ребенком в семье, но отец занимался мной мало. Виделись мы редко - он много работал. Воспитывал в основном собственным примером. Поэзия в моей жизни никогда не была простым увлечением. Отцу нравилось, что я издаю свои книги и выступаю на литературных вечерах с собственными стихами.
Во время войны вместе с выпускавшим танки Харьковским паровозостроительным заводом наша семья эвакуировалась в Нижний Тагил. Когда в нашем заводском поселке открылся детский дом, отец взял над ним шефство и, как только выпадала свободная минутка, ехал туда. Помню однажды, мне было лет восемь, он взял меня с собой. Конечно, я детдомовским детям не понравилась, и они сразу дали мне это почувствовать. Ведь мой отец был для них БАТЕЙ - одним на всех, и вдруг оказывается, что есть некая девочка, которой от рождения даны безраздельные права на этого человека.
Когда после войны мы переехали в Москву, уже повзрослевшие детдомовцы-нижнетагильцы приезжали навещать Батю и "смотреть столицу", останавливаясь, конечно, у нас. Для такой оравы мама стелила постель прямо на полу. Мальчики - в одной комнате, девочки и я вместе с ними - в другой. До сих пор я дружу со многими из них. Тем, кто пошел по "танковой" специальности, отец помогал советом и при устройстве на работу.
- А вам он как-то помог состояться в профессии?
- Чем? Для него поэзия была материей невразумительной. Он был инженером до мозга костей и поэтому очень не хотел переходить на руководящую работу в танковой промышленности. С конструктором Морозовым они даже кидали монетку: орел или решка. Ехать в Москву выпало отцу.
В нашей семье, пожалуй, только моя мама, которая любила стихи и сама неплохо сочиняла, была сторонницей переезда в столицу. "У меня талантливый ребенок, который должен учиться в МГУ", - заявила она. И сейчас я чувствую себя отчасти виноватой, что отец во многом из-за меня занимался совсем не тем делом, которое любил. Его жизнь в Москве нельзя назвать легкой. Работа продолжалась дома. Помню, по ночам он часто перезванивался с директорами заводов по всей стране. Часто слышимость на телефонной линии была плохой, и от его крика в трубку просыпался весь дом.
- В МГУ вы, наверное, сразу влились в узкий, но разгульный круг "золотой молодежи"?
- Нет, что вы. В нашей семье на этот счет всегда были строгие порядки. Ни на какие сомнительные вечеринки мать меня просто не пускала. Да и мне гораздо интереснее было сидеть над своими стихами, чем где-то бесцельно шляться. И вообще больше привлекало общество "нормальных" студентов. И я даже немного смущалась, что живу дома, а не в общежитии, как многие однокурсницы. Собиралась взять "учительское" распределение в среднюю школу где-нибудь в Сибири, но вышла замуж и себе уже не принадлежала.
- Вы с мужем - журналистом-международником Олегом Васильевым - пять лет прожили в Великобритании. Не было желания остаться за границей, как это сделали некоторые дети "больших" родителей?
- Для меня люди делятся на тех, кому все равно, где жить, и тех, кто вне родины жить не может. У меня было ощущение, что в Лондоне я живу временно, а настоящая жизнь ждет меня в России. Не смогла бы жить с сознанием, что я - человек второго сорта. А на своей земле не зазорно быть кем угодно.
- За мемуары о российской жизни еще не садились?
- Все мои книги в той или иной мере - о России. Вот одна из последних под названием "Душа Москвы". Это большой четырехтомный труд, где собраны исторические экскурсы, стихи, проза, живопись, свидетельства людей, много знающих о былой и современной жизни столицы. В шутку я называю это "Москвочувствованием" - в противовес школьному предмету "Москвоведению".
Помимо всего прочего, в этой работе мне было интересно проследить, как столица обошлась с писателями: коренными москвичами и теми, кто сюда попал уже в зрелом возрасте. Так, например, Сергей Есенин, автор строк: "На московских изогнутых улицах умереть, знать, сулил мне Бог", вопреки своим поэтическим пророчествам умер в Ленинграде при таинственных обстоятельствах. Маяковский застрелился в Москве, но тайна его смерти тоже покрыта мраком. Анна Ахматова в столице всегда чувствовала себя гостьей, но какие замечательные строки написала о ней...
- А вы сами почему перестали писать стихи?
- В какой-то момент я осознала, что перестала влюбляться, перестала "летать", а это предвестие того, что стихи тяжелеют. К тому же я наблюдала, как бушевавшие в оттепель поэтические стихии с середины 70-х пошли на спад. После моей статьи в "Литературке" о закономерности этого процесса один наш известный поэт даже сказал, что меня нужно убить. Но все же я оказалась права. В 80-х я преподавала в Литинституте и наблюдала, как поэтическое чувство у молодых выветривается, словно пар. Они научились умно писать, компонуя слова шустрее, чем я в их возрасте. Но у них между словами нет "воздуха" и таланта. Бог отсутствует. Однако не все так плохо. Исходя из теории "вековой цикличности", я жду к 2010-2015 годам появления новых поэтов, способных своим искусством влиять на жизнь общества.
За историческую прозу взялась потому, что мне было скучно рассказывать, как Ваня встретил Маню, а потом появился Петя и завертелся любовный треугольник. Ни мелодрама, ни детектив, ни триллер меня не привлекают. А вот что же на самом деле случилось с человечеством, где были допущены роковые ошибки, приведшие к тому, что мы имеем сейчас, - это мне интересно поискать...
- Что-нибудь нашли?
- Конечно. На исторический процесс смотрю под непривычным ракурсом - глазами женщины. Как сказал один уважаемый ученый, женская точка зрения - антиисторичная. Однако мы есть - значит, есть и наша точка зрения. Читая груды литературы, я заметила, насколько женщина ничтожное явление в истории. В лучшем случае она проходит декоративным фоном. Напрасно. Мы с мужчинами единосущны, но очень разны и, что самое обидное, не обучены обращаться друг с другом.
- Почему свое женское исследование вы начали именно с "Кремлевских жен"?
- Когда в середине 80-х я вплотную занялась разработкой темы "Жены русской короны", мой мудрый муж (один из основателей издательства "Вагриус", где две первые буквы в названии взяты из нашей фамилии) меня пожурил: "Пока ты с царицами возишься, другие твои героини - кремлевские жены - умирают, унося с собой свои тайны. Ты же потом локти кусать будешь". И я, вооружившись блокнотом и магнитофоном, пошла обходить кремлевские семьи. Мне помогали поэтическое имя и давние знакомства. Все-таки моя семья пусть недолго, но принадлежала к кремлевскому кругу избранных.
Те женщины долго "жили в секрете" под надзором "девятки", и многие из них в новом времени не были готовы открывать душу. К своим героиням я применяла различные тактические подходы. Кому-то потом показывала готовый текст, разрешая что-то вычеркивать. Другим - нет. К Нине Теймуразовне Гегечкори-Берии я вообще не пошла, побоялась "полюбить" ее и потерять чувство объективности. После путча 1991 года меня пустили в архивы КГБ. Я неделю просидела в кабинете Лаврентия Берии, спешно наговаривая на магнитофон разные факты, вычитанные из секретных документов. От всего, что там узнала, заболела - так это было тяжело.
- По-вашему, жизнью "небожителей" народ интересуется из праздного любопытства, любви или ненависти?
- Трудно сказать. Вот одна пишет из Чебоксар: "Я специально приеду в Москву и плюну вам в лицо, потому что вы оскорбили замечательную женщину - Надежду Константиновну Крупскую, которая помогла моей бабушке в детстве попасть в хороший детдом". А другая пишет: "Вы эту суку Крупскую так любите, что мне просто стыдно за вас"...
Когда-то Валентин Катаев сказал мне: "После моих книг противоречивые отклики приходили сотнями. Писатель должен быть готов ко всему". Я с ним согласна.

Жизнь 19:01 / 10 Октября 2026 13814

О чем я подумала, когда машина летела в озеро

В моем детстве простые вещи запоминали сразу - на то они и простые

Гузель Агишева

Труд

Забыла наушники, а за окном темень, ничего не видно, так что высматривать что-то и отвлекаться не получается. Двери вагона на шарнирах — каждый входящий и выходящий энергично их распахивает...