- Зураб Константинович, то и дело сообщается, что вы где-то открываете свою выставку или памятник, ведете переговоры то в одной, то в другой стране. А когда же вы успеваете творить?
- Такой вопрос могут задать только москвичи. Я почти нигде не бываю, в Сочи не езжу, на приглашения в Кремль не откликаюсь. Недавно только сходил на день рождения президента РАН Юрия Осипова. Поэтому надо знать, что спрашивать. За что вы меня так не любите? Почему подняли такой шум, когда я памятник Петру у Крымского моста поставил? Тогда все во главе с Доренко ополчились против меня. Но я зла не держу. Недавно помог одному журналисту, который меня ненавидел. Он попал в больницу, а нужных ему препаратов не было. Я позвонил хирургу и вопрос этот уладил. Надо быть благодарным за рекламу. Вы даже не подозреваете, какое это счастье, когда меня ругают. Я стал невероятно популярным и в полной мере ощутил, что такое скандальная слава. Помню, в 1979 году мы пили кофе с Сальвадором Дали и его супругой Галой. Меня поразили слова Дали: "Что-то меня перестали ругать, совсем забыли". В то время в Советском Союзе если тебя ругали, то можно было и в Сибирь загреметь. Сейчас другие времена. Поэтому дай вам Бог здоровья. Ругайте и дальше Зураба Церетели.
- Я вовсе не собирался вас ругать. Только хотел узнать о методике работы...
- Некоторые художники говорят: "У меня сегодня нет настроения". Я этого не понимаю. У меня всегда есть настроение работать. Вот на днях прилетел я из Нью-Йорка, было 9 часов, все спали, а я не могу сидеть без дела, стал делать наброски, которым потом придам объемы в бронзе. Композиторы моментально записывают пришедшую на ум музыку, так почему у художников должно быть по-другому? Я обычно просыпаюсь рано. Работаю с 7-8 утра. Рядом с мольбертом - штанга. Правда, врачи уже запретили мне ее поднимать, и я только приседаю по 20-30 раз, чтобы не стоять статично. В час дня бегу в академию решать вопросы, которые возникают в изобразительном искусстве. Потом возвращаюсь в мастерскую. Вы у меня еще не были? Я вас приглашаю. Недавно французские журналисты провели со мной целый день. С одного бородатого я даже два портрета написал. Очень у него фактурное лицо было. А для меня счастье заполучить интересного натурщика. Так что прошу.
- Спасибо. Как-нибудь соберусь с духом. У всех крупных ваятелей прошлого были свои подмастерья. У вас они есть?
- Это увеличители, формовщики. Мастера, работающие с гипсом. Скульптор создает модель, передает ее специалистам, которые делают большой вариант. А ты потом обрабатываешь, шлифуешь, подрезаешь лишнее - словом, доводишь вещь до ума. Жаль, что этот увлекательный процесс не показывают по ТВ. Сняли же французы гениальный фильм о великом Модильяни, где подробно показали работу художника.
К сожалению, вспомогательные профессии сейчас исчезают. В России закрылись ФЗУ и техникумы, готовившие специалистов подобного профиля. Прерывается преемственность поколений. Со мною на Санкт-Петербургском заводе литья работают мастера из Грузии, я их сохранил.
- А вы молодым охотно даете у себя работу?
- Давать работу молодым специалистам - это дело Союза художников. Жаль, что за последние годы он себя сильно дискредитировал. Почти все имущество, нажитое в советские времена многими поколениями мастеров, уже распродано. Как было: мы учим студентов, а Союз художников их "поднимает", дает им работу, следит за карьерным ростом. Сейчас этого нет. И наши талантливейшие ребята вынуждены уезжать в поисках работы на Запад. Пора нам всем уже проснуться и начать менять сложившуюся систему.
- Во всех городах, где проходят ваши выставки, вы оставляете в подарок свои работы. Что в этот раз достанется Витебску?
- Я оставлю малую модель из бронзы святого Георгия, закалывающего змея, который у меня местами состоит из ракет "Першинг". И достаточно. В Витебске немало своих чудных художников и скульпторов, пусть они смелее выставляются в местных музеях. А если останется место и желание, то пусть власти со мной свяжутся, и я подумаю, что еще можно будет сделать.
- Я слышал о вашей нежной дружбе с уроженцем Витебска Марком Шагалом...
- Нас познакомил в 1964 году Андроникашвили, дядя моей супруги. Я ездил к Шагалу во Францию, а он приезжал в Советский Союз. Уникальный был человек. С большим чувством юмора. Помню, попал я случайно в его мастерскую, в которую художник никого не пускал, и засмотрелся на смешанные на палитре краски. Не заметил даже, как подошел сам Шагал. Он взял меня за щеку, как провинившегося ребенка, и с сожалением выдохнул: "Проглядел я, как ты сюда вошел. Ошибка вышла". Ведь палитра - это сердце художника. Здесь он весь как на ладони.
Когда Шагал был молодым, он нарисовал портрет своей первой возлюбленной Беллы и подарил ей. С течением времени эта картина сменила не одного хозяина. Однажды в жаркий летний день меня пригласили в один дом покушать мороженое. Смотрю, на стене висит удивительная работа. Подхожу ближе и внизу холста вижу подпись Шагала. Хозяева дома мне сказали, что это приобрел еще их отец. Я снял картину, повесил на ее место свою живопись. А "раннего Шагала" повез во Францию в подарок самому автору. Художник тогда был женат на Валентине Бродской (Ваве), которая была моложе его на 20 лет. Но любовь возраста не признает. Увидев портрет Беллы, Вава так сверкнула глазами, что я думал, сейчас меня убьет, она была очень ревнивой. И Шагал, сначала было расчувствовавшийся, тут же утерял к моему подарку всякий интерес. А только спросил: "Ты мне икру привез?" И мы пошли к машине выгружать банки с икрой. Пришлось мне везти эту картину обратно в Москву. Зато теперь она находится в музее на Петровке, и ее могут видеть тысячи людей. Вот такая история. Когда Шагал ушел из жизни, бедная Вава его пережила ненадолго...
09:28
Всегда будет чистой вода
