Труд: ПЕТР ТОДОРОВСКИЙ: БЕЗ РАБОТЫ Я НЕ ЧЕЛОВЕК

Главная Жизнь 01:01 26 Августа 2005 214

ПЕТР ТОДОРОВСКИЙ: БЕЗ РАБОТЫ Я НЕ ЧЕЛОВЕК

Он любит жизнь, людей, профессию, музыку, жену, сына, родную страну. Его фильмы кто-то назвал "ручной работой" в отличие от конвейерного ширпотреба, изливающегося на наши экраны. Полагаю, в нашей стране нет человека, кто не видел хотя бы одного фильма Тод

Подкладов Павел

Напечатать

- Петр Ефимович, как вы думаете, что превалировало в вашем творчестве: профессионализм или озарение, вдохновение?
- Интуиция. Я очень доверяю своему первому ощущению, решению, которое мгновенно приходит в голову. Много раз убеждался, что последующие переделки всегда хуже, чем первое интуитивное ощущение характера, образа, сцены... А вообще-то в творчестве главное - душа. Сейчас я веду мастерскую на Высших режиссерских курсах и всегда говорю студентам, что мы им можем помочь освоить профессию. Но талант дать не можем. Можно научить законам монтажа, композиции. Но это все же будет не режиссура, а ремесло. Ремесленник всегда сумеет "сколотить" какую-то удобоваримую историю. Но зажечь зрителя, заставить его плакать и смеяться с помощью голого ремесла невозможно.
- Наверное, лучшая иллюстрация этим словам - ваша же собственная творческая судьба. Ведь вы стали режиссером, сценаристом, композитором, по сути дела, "самодеятельно"...
- Да, я закончил операторский факультет ВГИКа, работал с известными режиссерами: Марленом Хуциевым, Евгением Ташковым, снимал как оператор такие знаменитые фильмы, как "Весна на Заречной улице", "Два Федора", "Жажда". А потом решил освоить, как тогда говорили, смежную профессию - режиссуру. Так что я как сценарист, писатель и композитор - абсолютный дилетант.
- Хорош дилетант, который пишет музыку к фильмам и даже играет с симфоническим оркестром!
- Музыкальное чувство и даже абсолютный слух у меня с детства. Я не просто увлекался, а жил музыкой. Всегда что-то сочинял, хотя стеснялся этого. Но так получилось, что к своему фильму "Военно-полевой роман" пришлось написать музыку... Дальше, почувствовав в себе силы, стал писать музыку еще на тех стадиях, когда писались сценарии. Она мне даже помогала что-то придумывать, если не получалось. И решение, благодаря Богу и гитаре, чаще всего приходило.
- Я читал, что ваш командир полка обратился с письмом к ректору Московской консерватории, чтобы вас приняли на композиторское отделение. А вам никогда не хотелось стать профессиональным музыкантом?
- Если вы видели фильм "По главной улице с оркестром", то там эту историю рассказывает герой, которого играет Олег Борисов. А дело было так. Комполка дал мне командировку в Москву, я приехал зимой в солдатском обмундировании, в сапогах с подковами, зашел в консерваторию, покрутился, увидел там мальчиков и девочек и подумал: "Ну куда я лезу?!" Даже если бы я захотел стать музыкантом, то для этого надо было заканчивать школу, училище и только потом думать о консерватории. На это бы ушло 15 лет. Я на это не решился. Наверное, потому, что еще на фронте думал о кинематографе.
- В вашем творчестве огромное место занимает тема Великой Отечественной войны...
- Она для меня неисчерпаема, потому что это моя молодость. А в молодости легко быть счастливым. Даже на фронте, даже в жутких условиях нечеловеческой жизни. Четыре года войны - это ведь четыре года жизни! Там было всякое: и предательство, и трусость, и героизм. И, конечно, любовь. Было много смертей, но жизнь продолжалась.
- Ваша жизнь изобиловала разными событиями и приключениями. Почему вы не сняли до сих пор эпопею об этом?
- Вы знаете, в каждом моем фильме есть какие-то воспоминания, истории, характеры людей, которых я встречал в своей жизни. Недавно был показан сериал "Курсанты" по моей маленькой повести "Вспоминай, не вспоминай". Сначала планировали снять 12 серий, но в конце концов при монтаже оставили десять - только про курсантов. А в повести я рассказываю и о детстве, и о голоде на Украине в 1932-1933 годах.
- Желание и способность писать приходит к вам так же, как музыка: откуда-то "сверху"?
- Это происходит тогда, когда очень хочется написать о том, что ты знаешь, о том, что мучает тебя много лет и от чего ты должен "освободиться". Сейчас я уже второй год только пишу. Один сценарий я сейчас представил на экспертную комиссию в Агентство по кинематографии. Называется он "Память о пережитых страхах". Еще я написал одну маленькую историю под названием "Портрет, пейзаж и жанровая сцена". Это своеобразная проза, которую я хочу переделать в сценарий. Но сам снимать, наверное, не буду.
- Петр Ефимович, может, все-таки пора позволить себе отдых?
- Нынешнее лето - первое, когда я не снимаю. Но из года в год если не снимал, то сочинял сценарии. Когда я не работаю, то перестаю чувствовать себя человеком. А когда работаю, всегда здоров, молод, меня любят женщины. А когда не снимаю, я старый, больной, никому не нужный.
- Что сейчас в нашей жизни вас тревожит и как творческого человека, и как гражданина?
- Мы живем в непростой, переходный период. Его издержки иногда кажутся просто жуткими. И олигархия, и преступная приватизация - все это ранит. Угнетает громадный перепад между богатством и бедностью. Для многих людей магазины превращаются в музеи... Иногда мне казалось, что нет ничего страшнее испытания голодом. Но, как выясняется, испытание сытостью пострашнее. Оставаться человеком, будучи сытым, непросто. Редко кому удается при своей сытости быть щедрым, помогать бедным. У нас, к сожалению, перевелись меценаты, такие, как Савва Морозов, который поддерживал и МХАТ, и Шаляпина, и Горького.
- А какие проблемы вы видите в профессии?
- Если раньше всем командовали государственные чиновники, то сейчас тот, кто дает деньги на картину, становится хозяином и может тебе диктовать, что снимать, кого снимать, кого с картины убрать. Мы перешли на голливудский метод работы: и у нас картина может быть в любое время закрыта, если продюсеру что-то не понравится.
- Вы где-то назвали себя "последним из могикан" советского кино. А как вообще поживают сейчас "могикане"?
- Нас осталось мало: по пальцам пересчитать можно. Вот мой ровесник Марлен Хуциев, который не снимал много лет, сейчас заканчивает работу над картиной. Сергей Колосов, которому уже за 80, тоже работает, заканчивает фильм. О других ничего не слышно.
- Критика сейчас не обижает "могикан"?
- Ко мне критики относятся осторожно: одни хвалят, другие считают, что уже немножечко устарел. Когда сын снял свои первые фильмы, их стали называть "папино кино". Но я не согласен: он снимает свое, замечательное кино про людей, про их радости, горести и терзания.
- Но Валерий действительно в чем-то похож на вас. Как считаете, он продолжает семейные традиции?
- По-моему, да. Самое главное, что он занимается человеком, а не выпендривается. Пытается влезть в человеческую суть, в его душу, стремится вызвать у зрителя сочувствие и сопереживание к своим героям. Бывает, я критикую Валерия. Не все его фильмы мне нравятся. Но в целом он парень талантливый.
- Он советуется с вами в профессиональном плане?
- Больше я с ним советуюсь: все же молодая голова. Хотя и не такая уж молодая - 43 года. У него за плечами серьезная жизнь...
- А в чем вы не похожи с сыном?
- Он остро чувствует современность, а меня больше тянет в ретро, я стремлюсь рассказать о своем поколении. Но у меня есть картины и о современной жизни, о нынешнем поколении: "Любимая женщина механика Гаврилова", "Ретро втроем", "По главной улице с оркестром"... Среди нынешних сорокалетних есть очень интересные режиссеры, которые снимают хорошее кино, получают премии на фестивалях. Мне их фильмы любопытно смотреть. Так что на смену "могиканам" идет новая смена.
- Петр Ефимович, вы всегда снимали, по вашему же выражению, чувственное кино. А в жизни вам свойственна влюбчивость?
- Ну конечно! Я очень влюбчивый... Был. (Смех.) Помню на войне: как только чуть поправлялся после госпиталя, бежал на танцы, знакомился с санитарками, ну и прочее... Да и на переднем крае, когда к нам приезжали девушки-снайперы... Ведь там, где появляются мужчина и женщина, всегда вспыхивает искра страсти. Это Бог дал...
- Теперь, что называется, вопрос в лоб: вы счастливый человек?
- Многое было за прожитые годы... И голодуха, и война, и послевоенная бедность, и залатанные штаны. Но для профессии режиссера такие испытания, наверное, нужны. Если говорить глобально, то я счастливый человек. Меня окружали талантливые актеры, режиссеры. Есть известная поговорка: с кем поведешься, от того и наберешься. Вот я и "набирался". Хотя, конечно, и сам отдавал немало своим друзьям и коллегам. То есть всегда происходило какое-то взаимообогащение.
Я всегда чувствовал себя легким человеком: был веселым, радостным, быстро сходился с людьми, держался на юморе. Это мне помогало. Всегда ладил с теми, с кем работал, никогда не позволял себе орать на подчиненных. И они ко мне хорошо относились. А что еще нужно для счастья?
Беседу вел

Жизнь 19:01 / 10 Октября 2026 13833

О чем я подумала, когда машина летела в озеро

В моем детстве простые вещи запоминали сразу - на то они и простые

Гузель Агишева

Труд

Забыла наушники, а за окном темень, ничего не видно, так что высматривать что-то и отвлекаться не получается. Двери вагона на шарнирах — каждый входящий и выходящий энергично их распахивает...