Держу пари, «хвост» к Инженерному корпусу Третьяковской галереи не исчезнет и в морозы. Возможно, зимний мрак подтолкнет публику к эффектам света — в них особенно силен Куинджи. Пламенеющий закат и тьма ночи, солнце сквозь тучи, радуга и лунный свет, неяркие краски севера и щедрый колорит юга — все успел запечатлеть «неистовый Архип», этот «чародей», как называл его соперник Шишкин, «наш мудрый Грек», как прозвали Крамской и Репин, ближайшие друзья.
На стенах ГТГ затейливо скомпонованы десятки этюдов и эскизов, помогающие вникнуть в процесс работы над основными полотнами. Их не так много, зато какие! Кто же не знает «Березовую рощу» или «После дождя»! На безлюдных холстах — тончайшие нюансы настроения природы, бесконечно разнообразной: живописец охватил почти всю европейскую часть России, от Валаама до гор Кавказа и черноморских волн. Находясь в вечном поиске, Куинджи создал неповторимый образ русского пейзажа, то перекликаясь с немецкими романтиками и Тернером, то оглядываясь на Айвазовского, а то и предчувствуя будущее — стиль модерн, символизм и русский космизм.
Совсем недолго, три года, он руководил пейзажной мастерской Высшего художественного училища, но стал учителем целой плеяды художников, среди которых Богаевский, Крымов, Рерих и Рылов. От панорамного взгляда Куинджи, от его «соборов» из березовых стволов, возможно, оттолкнулся и Левитан, тоже пришедший к философскому пейзажу.
Интригу подогревают экспонаты из группы «Тайна ночи». Галерея пошла на риск, собрав весь диапазон ночей, сумерек и закатов в одном месте. Жаль, зал маловат для толп, желающих сравнить варианты вида «Лунная ночь на Днепре». К тем двум, что хранятся в Третьяковке, добавили холсты из Минска, Севастополя и Петербурга. Между прочим, первым владельцем картины-оригинала стал великий князь Константин Константинович, ныне известный как поэт К.Р. Когда Куинджи в 1880-м написал эту композицию, он ненадолго открыл свою мастерскую для посетителей. Однажды туда зашел молодой офицер, спросил о цене полотна. Автор назвал заоблачную — не из корысти, а ради куража. Пять тысяч рублей за пейзаж тем не менее были уплачены без торга.
Началась эпопея самостоятельной жизни картины: она путешествовала на княжеской яхте и блистала на выставках в Париже, служила образцом для подражания и вызывала скандалы, когда недоверчивая публика искала за холстом свечу или лампу (не могут же краски так светиться сами по себе?!). Ее без счета копировали, тиражировали, если собрать все, выйдет не тысяча «ночей», а весь миллион.
Наверное, такова судьба почти всех картин, которые многие из нас впервые узнали по учебнику «Родная речь». Только за шедевром Куинджи стоит то важнейшее, что редко встречаешь даже у классиков, — тайна. Как за портретом «Джоконды» или, если вернуться к родным осинам, «Неизвестной» Крамского, в бедняцкой юности совпавшим с Куинджи в ремесле ретушера.
Отрадно, что на выставке много изображений самого ее героя, созданных коллегами от Репина до Васнецова. Везде он разный: покоритель Европы с головой Зевса — на красном фоне репинского парадного портрета, добродушный богатырь у автора «Аленушки», задумчивый и ранимый в интерпретации Крамского, сосредоточенный труженик на рисунке Кившенко: Все это грани алмаза — без преувеличения уникальной личности Куинджи, самородка и самоучки, философа и романтика в кругу реалистов.
Многократно запечатлели легендарного живописца и фотографы, в те годы уже весьма умелые, но Третьяковка почему-то не нашла места для архивных фото, которых у нее море. Да, залы Инженерного корпуса не так уж велики. Он рассчитан на камерные выставки, хотя недавно выдержал паломничество и к шедеврам Ватикана, и к Зинаиде Серебряковой. Но почему, собрав по всей России и в ближнем зарубежье, от Азербайджана до Белоруссии, почти «всего Куинджи», музей ограничился числом 180 экспонатов, треть которых — крохотные этюды, тогда как на посмертных выставках мастера в 1913-1914 годах бывало более 300 работ?
Зато в Москву прибыл «Красный закат» из Метрополитен-музея (Нью-Йорк), подтверждая, как далеко разлетелись работы маэстро. В этом заслуга Общества Куинджи, созданного в Петербурге незадолго до смерти живописца. И это еще одна ипостась Архипа Ивановича — редкого среди художников прагматика-миллионера и одновременно филантропа-бессребреника. Да, после смерти его состояние оценили в миллион рублей, причем нажит он был исключительно трудом и смекалкой. Вот так к концу жизни разбогатели Микеланджело, Рубенс, Моне, Пикассо: Однако у Куинджи не было своих Медичи: выходец из бедной семьи грека-сапожника сам пробивался из низов. В юности ходил пешком в Феодосию к Айвазовскому, но тот не взял его в ученики. С трудом добился от Академии художеств звания классного художника, уже показав свои холсты на Всемирной выставке в Вене, получив в Лондоне медаль...
Отсутствие у Куинджи академического образования не смущало коллекционеров. В 1871 году он впервые продал свою картину — «Ладожское озеро» — за 100 рублей. Спустя десятилетие киевский миллионер Терещенко заплатил за вариант «Березовой рощи» 7 тысяч рублей. Многие полотна еще в мастерской покупал Павел Третьяков. А Куинджи, подобно Микеланджело — крупному землевладельцу, на гонорары приобрел 250 гектаров земли в Крыму и три жилых дома в Петербурге для сдачи квартир внаем, а позже их выгодно продал. Сам с женой жил скромно, обходясь без прислуги, а «с барышей» возил студентов то в Крым на этюды, то в Европу — смотреть живопись. Новому художественному обществу мастер сразу пожертвовал 150 тысяч рублей и участок земли на Южном берегу Крыма. Причем, Куинджи предпочитал делать добро молча.
После кончины маэстро в 1910 году по завещанию Общество получило почти все его состояние, включая более 400 тысяч рублей на банковских вкладах, и все художественное наследие. Сравним: своей жене художник оставил вклад в 10 тысяч и ежегодные выплаты в размере 2572 рублей. Увы, верная его спутница в 1921-м умрет в Петрограде от голода...
