24 января еще на 10 секунд вперед перевели стрелки Часов Судного дня. До ядерной полуночи остается всего 90 секунд. Полторы минуты: Так близко к катастрофе эти стрелки еще никогда не подходили с момента запуска в 1947 году. Удастся ли остановить их у роковой черты? И когда человечество находилось в большей опасности — в момент Карибского кризиса или сейчас?
Алексей Макаркин, политолог
— В обществе есть ощущение нарастающей беды. Но, как и во время Карибского кризиса, люди стараются абстрагироваться от тревожных мыслей. Переключаться на проблемы, которые в силах решить: семья, работа, учеба. И меньше думать о том, на что повлиять не могут. Это, можно сказать, предохранительный механизм для психики. Как мы помним, после того кризиса начала 60-х правила поведения супердержав начали выстраиваться только при Никсоне.
Я не знаю, что теперь надо сделать мировым лидерам, чтобы притормозить стрелку Часов Судного дня. Но замечу: бытует ошибочное представление, будто в украинском кризисе Китай способен стать арбитром. Пекин добивается двухполярного мира, где один полюс — он сам, а второй — Вашингтон. Кремлю непременно нужна многополярность. Как видим, интересы разные. А значит, ключевой диалог должен быть все-таки между Москвой и Вашингтоном.
Константин Кедров, поэт
— Карибский кризис, помню, воспринимался чрезвычайно серьезно. Все, включая политиков, боялись ядерной войны и конца жизни на Земле. А сейчас и количество оружия, и его разрушительная сила выросли на порядок, а человечество, как зомбированное, продолжает заниматься пустяками, отгоняя мысли о главном. Оно построило цивилизацию, в которой воля народов не играет большой роли. Правят миром деньги, оружие, грубая сила. Поэтому людям наверху надо проявить ответственность и создавать комитет общественного спасения на уровне дипломатов всех стран. И общаться! Ведущие державы давно не сидели за столом переговоров, наверное, со времен разрядки. Пора!
Дмитрий Орешкин, политолог
— Боюсь, сейчас наше общество дезориентировано и не способно оценивать вымыслы и реальность — хотя бы потому, что власть ограничила информационное поле, и эта самая реальность во многом сфальсифицирована. Причем доверие снизилось и к официальным, и к альтернативным источникам информации. Главный посыл: «Отстаньте от меня, я никому не верю, вы меня обманываете!»
Впрочем, угрозу ядерного удара, по крайней мере со стороны Москвы, я бы не переоценивал. Сейчас эти разговоры выглядят больше блефом, чем планами. Более того: тема подобных ударов ушла из риторики российского президента и осталась на устах политиков и толкователей поскромнее. Что вселяет хоть какие-то надежды.
Евгений Минченко, президент экспертно-аналитического холдинга
— Карибский кризис сегодня никто толком не помнит. Но замечу: для США он стал гораздо более серьезным событием, потрясением, чем для СССР. Что касается сегодняшних «красных линий», то они постоянно переносятся. Ближайшие месяцы событий на Украине покажут, куда конкретно вырулит ситуация.
Владимир Жарихин, заместитель директора Института стран СНГ
— Во время Карибского кризиса мне было 14 лет. Психологически тот период воспринимался куда тревожнее, чем нынешние события. Тогда у людей в памяти еще были живы воспоминания о пережитом, все в деталях помнили ужасы Второй мировой. Сегодня же объективные предпосылки к Армагеддону могут быть даже сильнее, чем в 1962-м, однако обыватель по обе стороны противостояния живет с отрешенным видом. Он будто разучился бояться так, как боялись наши предшественники полвека назад. Хотя что требовать с народов Земли? Они отрешены от принятия решений. Страшно то, что мировые политики потеряли страх. Как бывший ядерный физик я хотел бы, чтобы руководители крупнейших держав прилетели на какой-нибудь остров в Тихом океане и воочию увидели испытания того самого оружия, которым они так легко сегодня бряцают. В публичной сфере все «красные линии» давно забыты. Но есть остатки надежды, что эти линии еще остались в кулуарах большой политики.
