Труд: ГЕРОИ "ВТОРОГО СОРТА"?

Главная Жизнь 01:01 27 Октября 2000 0

ГЕРОИ "ВТОРОГО СОРТА"?

Пишет вам Челпанова Татьяна Николаевна из Тверской области. То, что случилось в Баренцевом море

Напечатать

Пишет вам Челпанова Татьяна Николаевна из Тверской области. То, что случилось в Баренцевом море с нашими подводниками на лодке "Курск", потрясло меня, как и многих. Но, может быть, я лучше других понимаю материнскую боль, потому что и мой сын Алеша Челпанов тоже погиб, только не в море, а на чеченской земле, и уж кто-кто, а я-то знаю, что это горе не заесть, не запить, не залечить, и что вопреки поговорке, время не лечит - боль с годами не утихает, а становится все невыносимее. Я низко кланяюсь матерям моряков-подводников, чьи сыновья оказались погребенными на дне моря. Дай им Бог терпения и сил не согнуться, не сломаться под тяжестью такого горя.
Гибель этих ребят растревожила мое сердце. Хорошо, что на этот раз наше государство не поскупилось, позаботилось об их родных, обеспечило их старость и будущее их детей и внуков. Но у меня в связи с этим возникает вопрос: на каких-таких весах взвешивали стоимость жизни погибших подводников, кто и по какому принципу решал: семьи этих воинов пусть живут по-человечески (родителям и близким моряков выделено по 720 тысяч рублей плюс другие выплаты и льготы), а тем, у кого сыновья положили свои жизни за Отечество в Чечне, - и так сойдет. Мне, к примеру, назначили ежемесячное "пособие" в размере минимальной оплаты труда, то есть 83 рубля, да и эту постыдную сумму перечисляют с перебоями, как вздумается. Вот я и думаю: разве наш Алеша не заслужил того, чтобы своей геройской гибелью обеспечить своим родителям мало-мальски достойную старость?
Позвольте мне рассказать о своем сыне. Он был командиром боевого противотанкового расчета и принял бой под Самашками с первой штурмовой бригадой. Вот что сказано о нем в "Тверской Книге Памяти": "Расчет сержанта Челпанова А.В. благодаря умелым действиям своего командира уничтожил несколько огневых точек противника, чем оказал неоценимую поддержку своему подразделению. Во время боя сержант Челпанов был тяжело ранен в голову, но, не покидая поля боя, продолжал руководить личным составом расчета даже после второго ранения..."
Он умер в госпитале, и все потом удивлялись его мужеству: с такой тяжелой травмой головы он сам сел в БТР, самостоятельно вышел из него, пересел в автобус и только тогда потерял сознание...
Он был замечательным сыном - заботливым, нежным, незаменимым помощником во всех делах. Дров, которые он нарубил в последний раз, хватило на несколько лет - словно он и после смерти обогревал нас своим теплом. Свое 20-летие он встретил дома - приехал зимой в краткосрочный отпуск - ладный, сильный, красивый. Ему бы жить да жить, детей растить, да мать с отцом радовать. А его отец привез в цинковом гробу с червями....
К чему я вам про своего Алешеньку рассказываю? Чтобы вы поняли, что заставило меня написать вам через пять лет после его гибели. Обидно мне за всех нас, матерей сынов, погибших во цвете лет, - разве такой заслужили они "памяти" у страны, за которую жизни свои положили? Разве справедливо это - считать их героями "второго сорта"?
Поверьте, не завистью продиктовано это мое письмо, под которым, уверена, подписались бы многие матери. Прекрасно, что так щедро одарили родителей и близких моряков с "Курска" - и деньгами осыпали, и жилье предоставили, где кто захочет жить. Это правильно, так и должно быть. Но разве мой сын, имя которого увековечено на Обелиске Славы в подразделении, где он служил, как и другие наши павшие в Чечне мальчики, не заработали такого же права на достойное обеспечение своих семей? Почему нашим семьям нет нормальных выплат военно-страховой компании?
Опишу вам жизнь своей семьи. Мы с мужем и дочерью живем в двухэтажном строении, которое и домом-то не назовешь: крыша течет, в подъезде - ни двери, ни окон, у входа вода по колено и под полом в квартирах тоже стоит вода. В подсобном хозяйстве из последних сил держим корову, так ее из хлева не выведешь - тонет в грязи. Сено для нее держать негде. Собаке бедной - и то негде уместиться. В январе этого года наконец выдали нам лес, но совершенно непригодный для строительства, зато по расценкам товарного. Никому мы, осиротевшие старики, не нужны. Оба с мужем - больные и безработные. Как же жить?
Начиная с 1995 года хожу по разным "инстанциям" - кругом все глухо. Куда только не обращалась в надежде хоть на какую-то помощь, но все наши письма возвращаются сюда и лежат в самом дальнем ящике у районного начальства. Родина не торопится выполнять свой долг перед семьями погибших, как она сделала это в трагической истории с "Курском". Это письмо мое - последнее - ходить с шапкой по кругу больше нет сил. Знал бы о наших муках наш сыночек Алешенька...
Вечная вам память, безвинно убиенные мальчики, не познавшие радостей любви и отцовства. Пусть будет вам рай на небесах. А нам на грешной земле остается одно - вечные материнские слезы, скорбь и обжигающая сердце обида...

Жизнь 19:01 / 10 Октября 2026 13714

О чем я подумала, когда машина летела в озеро

В моем детстве простые вещи запоминали сразу - на то они и простые

Гузель Агишева

Труд

Забыла наушники, а за окном темень, ничего не видно, так что высматривать что-то и отвлекаться не получается. Двери вагона на шарнирах — каждый входящий и выходящий энергично их распахивает...