Труд: «Заповедник» на Ордынке

Главная Жизнь Развлечения 01:57 27 Октября 2011 3202

«Заповедник» на Ордынке

В центре Москвы, у дома писателя, растут подсолнухи и помидоры

Напечатать

Вот что странно: я прожила столько лет по соседству с этим замоскворецким чудом — Домом-музеем А. Н. Островского — и ни разу не проходила даже мимо, не говоря уж о его посещении. А место-то удивительное!

Замоскворечье, самое сердце его. Малая Ордынка — тихая, как ни странно для центра города, и какая-то мило-уютная. И само подворье, где чуть в глубине расположился двухэтажный деревянный небольшой серый дом 20-х годов XIX века, редчайшее сохранившееся в городе строение, — и вовсе настоящий заповедный уголок. Напротив, через улицу, двери в двери, ограда в ограду — белокаменный храм Николы в Пыжах. Вокруг дома — подсолнухи, розы в палисаднике, весной — ландыши и белая сирень, можжевеловые кусты, огород с тыквами и помидорами (очень, кстати, вкусными!). Земли — меньше гектара. А «хозяйка» всего этого с 1984 года, с открытия, — директор Лидия Иосифовна Постникова, она же «мама» музея, собиратель экспозиции, сформированной при активной помощи выдающегося «островсковеда» Владимира Яковлевича Лакшина.

В колокольном перезвоне

Тишь да гладь здесь сегодня, божья благодать. Немудрено, ведь на месте, где теперь бюст Островского, слева от дома, прямо под окнами стоял храм Покрова Пресвятой Богородицы, что в Голиках, снесенный в 30-е годы XX века. Напротив, напомним, рукой подать — храм Николы. Да и вообще церквей вокруг — сорок сороков. Охранницы музея говорят: каждое утро со всех сторон заливается колокольный перезвон. «Вот бы пожить здесь хоть денек!» — наверняка помечается каждому сюда попавшему (что, к слову, подтверждают и музейная книга отзывов, и авторы публикаций о доме).

Семья Островских, Николая Федоровича и Любови Ивановны, прожила здесь всего 2,5 года. Но они успели произвести на свет в этом доме 31 марта 1823 года в 4 часа утра будущего классика, гения, отца русской драмы Александра Николаевича Островского.

Он всю жизнь называл себя коренным жителем Москвы, где «все русское становится понятнее и дороже». Родившись в Замоскворечье, он прожил здесь 20 лет, и практически вся его драматургия (а это 47 пьес) проросла отсюда, из замоскворецкого купеческого уклада, быта, говора, которые он так знал и любил, из чаепитий у самовара, посиделок на лавочках с лузганьем семечек или разбиванием орешков камешком, из дремотных послеполуденных садов и хрустящего под полозьями снега.

Отец Островского был родом из Костромы — конечно, из иных слоев, не купецких, из семьи священника (его батюшка Федор, приехав в столицу после смерти жены, стал монахом Донского монастыря). И сам он получил образование духовное, но в итоге стал адвокатом. Сначала он снял первый этаж дома на Малой Ордынке у дьякона церкви Покрова Никифора Максимова (вход один, на втором этаже — другая семья, сейчас там постоянная интереснейшая экспозиция, посвященная Театру Островского). Быстро сделав карьеру, пошел в гору и обзавелся домами собственными, неподалеку: сначала построился в Монетчиках (Старомонетный переулок), после — в Николо-Воробьином, у Житной.

А тогда, в 1823–1826 годах, на Ордынке жили по-мелкочиновничьи, небогато, скромно, даже прислуги не имели. Но до этого молодые (Николай женился на сестре приятеля, тоже из духовного звания) ютились по худшим, дешевым съемным квартирам, так что три комнатки с узенькими окошками, низкими дверными проемами и скрипучими половицами (до сих пор, кстати, скрипят!) показались вполне уютными.

Имя защитило

Здесь действительно и сейчас очень уютно. Мебель — подлинная, правда, из другого дома Островских, на Житной, сохраненная родственниками: секретер, ширма, круглые столы, кресла, книжный шкаф (книги подыскивались по букинистическим лавкам строго по списку Николая Федоровича — такие же, какие были в доме). Белые кафельные печи — так и хочется погреть ладони! На подоконниках множество горшков с цветами — как и полагалось по замоскворецким обычаям. Простые шторы в подбор, цветасто-полосатые плетеные половички, потертые коврики. Оплывшие свечи в подсвечниках. Иконы... Жаль, что не тикают ходики, иначе картина была бы полной — точно в домах персонажей Островского: купчихи Белотеловой, купцов Большова или Барабошева, мещанки Мавры Агуревны...

Свидетельств о том, какой была почти трехлетняя жизнь в этом доме, не осталось. Здесь родился Александр — наверное, вот в этой же родительской спаленке? До его рождения Островские потеряли подряд двух младенцев — Матвея и Федора. Тихая, поэтичная (по отзывам современников), но болезненная Любовь Ивановна очень боялась за будущего ребенка. Отписали в Смоленск родственнику, священнику отцу Михаилу, молодая будущая мать поделилась страхами. Тот же: посоветовал имя для ребенка: Александр — «защитник» в переводе с греческого (и для девочки подойдет: если что — Александра). Глядишь, Бог даст и защитит славное имя малыша. Защитил, да еще как!

Малыш родился крепким и здоровым, и уже на пятый день, перейдя двор, его крестили в том самом красивом пятиглавом храме Покрова, прямо перед окошками дома. Вид храма — вот он, на стене, в живописном изображении художника Сергея Виноградова, а рядом и сам дом, на каменном подклете, с деревянным верхом, тогда желтоватого цвета.

Дом дьякона был небедный, какая тогда была мебель — неизвестно, как неизвестно и вообще почти ничего о той жизни семьи. Сохранились подлинные вещи — тяжеленная чугунная кочерга у печи, хрустальный графин, табачница, расписная шкатулка, знаменитая тюбетейка Александра Николаевича (знакомая по его фото), его печать с подписью-факсимиле, его верстак, на котором он любил вырезать деревянные рамочки. Но все это, понятно, из времен более поздних, из других домов. Родятся еще дети — Михаил и Наталья. Умрет мама драматурга, едва родив девочек-близнецов Веру и Надежду, тоже скончавшихся. Рассорившись с сыном, не пожелавшим идти по стопам отца, бросившим юридический и «кропавшим» пьески, да еще и жившим с невенчанной женой, Николай Федорович выделит Александру дом у Житной улицы (был сломан в советское время): живи как знаешь! Будет и у отца вторая жена, и у самого драматурга, и шестеро детей в этом повторном браке. Будет и любимое, родное Щелыково, которое прежде всего связывают с именем Островского. А пока маленький Саша Островский с Малой Ордынки орет в пеленках, а чуть позже топает по скрипящим доскам пола и, наверное, по просторному саду, где летним вечером семья, по обычаю, подолгу пьет у ведерного самовара под акациями душистый и крепкий чай...

Напечатать

Жизнь 00:01 / 20 Марта 2026 8419

Бульварный роман

История про школьных друзей, разъехавшихся из центра по разным окраинам Москвы

Андрей Гореловский

Труд

Этим карточкам почти 10 лет. Тверской бульвар, конец марта, воскресенье, дождичек с утра накрапывает — но он не раздражает. Что происходит в кадре? Ничего особенного, но история хорошая —...