Сто лет назад Роберт Скотт и четверо его товарищей шли на Южный полюс. Плевок, не долетая земли, превращался в сосульку. Они дошли и узнали, что всего на несколько недель их опередила норвежская экспедиция Амундсена. Может, не только от бессилия и голода, но и поэтому погибли 28 марта 1912-го, на обратном пути? От разочарования? Скотт немного не дожил до 44.
Он родился в один год с писателем Горьким и погиб в день рождения нашего «буревестника революции». Сегодня Алексею Максимовичу стукнуло бы 144 года. Что называется, негромкая дата, поскольку не круглая. Но будь она хоть трижды круглой, стали бы ее торжественно отмечать? Не уверена. С приходом новейших времен и сопутствующих им нравов самый главный пролетарский писатель, который так страстно мифологизировал своих героев, превратился в немодный атрибут, как полинялый и вытянувшийся свитер. А как гладко и благодатно ложился его романтизм на годы первых советских пятилеток, как он оплодотворял юные души пионеров... Я и сейчас могу наизусть рассказать хрестоматийный отрывок из «Песни о соколе», так и слышу первую его строчку: «Высоко в горы вполз Уж и лег там в сыром ущелье, свернувшись в узел и глядя в море», — повторяемую голосами моих одноклассников. «Ничего себе, муштровали вас!» — присвистнет
Решила посмотреть, что же
Говорят, вытянувшиеся вещи, да еще с катышками, хорошо стирать в «Леноре». В качестве «Ленора» литературного предложу писателя Шкловского, которого ревнивый Булгаков вывел в «Белой гвардии» в образе опасного диверсанта Шполянского: «Есть у Льва Толстого рассказ про черемуху. Эту черемуху рубили и топтали, а она все выкидывала в стороны побеги и цвела. Срубленный, обрывающийся в неудачах, не умеющий заканчивать свои вещи, несущий на себе дактилоскопические следы пальцев своих учителей, больной всеми недугами русской литературы — бессюжетностью, невнимательностью, учительством, — черемухой цветет Горький. Я нежно и верно люблю Горького. За его преклонение перед мастерством, за то, как он над могилой Толстого сумел дать бой за Льва Николаевича против „жития болярина Льва“. За то, что он сумел деканонизировать классика. А это очень трудно: не есть во второй половине жизни супа из своих лавров. Горький сумел и для себя понять то, что он понял для Толстого. Во второй половине своей жизни он стал гениальным».
А при чем здесь Роберт Скотт, спросите вы? Только потому, что даты «рифмуются»? Да, и поэтому — с
