Недавно скромно прошло празднование Дня подразделений специального назначения. А ведь это была незримая, но важная работа. Известная в прошлом спортсменка и тренер Тамара Клубникина по понятным причинам раньше умалчивала о своих военных годах, в течение которых она работала радисткой-разведчицей. О необычных сторонах этой профессии Тамара Федоровна поведала «Труду».

 — Жили мы в Коптево. Я после окончания школы год проработала секретаршей на оборонном предприятии. Даже не подозревала, что спорт может быть профессией. Случайно об этом узнала, когда мой знакомый спортсмен сказал мне, что он учится в физкультурном институте, который тогда находился рядом с Курским вокзалом. А главный аргумент в пользу этого вуза: студенты там были самыми обеспеченными в стране учащимися. Стипендия — 300 рублей (я на предприятии получала зарплату 100 с небольшим), прекрасное общежитие на территории института, отличное питание и прочее. Я поступила легко, училась хорошо, получала именную стипендию, выступала на приличном уровне в нескольких видах спорта (Клубникина была перед войной рекордсменкой СССР в беге на 400 метров. — «Труд»). Война все прервала после окончания третьего курса.

Вместе с другими сокурсниками в первые же дни подали заявления добровольцами на фронт. От нас отмахивались, а мы доказывали. Все-таки нас зачислили в ОМСБОН. Меня учили на санинструктора. Но использовать нас предполагалось в непростых условиях, и потому готовились мы на полигоне возле станции Строитель. И стрелять учились, и различным другим премудростям. Больше нас наставляли по медицинским делам, а парней — по взрывотехнике, рукопашному бою и прочим непростым навыкам.

— Медицинской службой в лагере подготовки ОМСБОНа заведовали знаменитые бегуны Знаменские?

— Вернее, старший — Георгий Знаменский. Лично я с ними была мало знакома, хотя до войны много раз вместе участвовали в соревнованиях. Даже бегуны, которые вместе долго тренировались, мало с ними общались. Уже потом мы узнали, что отец Знаменских был священником, его репрессировали. Они никого не посвящали в свои семейные дела, были скрытными. Их никогда не видели в компании ни парней, ни девушек. Только вдвоем. Младший — Серафим — и вовсе стеснялся женского пола, сразу краснел. Но в работе на Строителе они показали себя профессионалами. Все знали, все умели. Не жалели сил и времени, чтобы лечить бойцов и наладить процесс обучения будущих фронтовых медиков и санитарок. При этом еще сами прошли курс военного диверсанта.

— А когда вы были завербованы в разведку?

— В октябре 1941 года враг подошел к Москве. Когда угроза оккупации столицы миновала, нас решили использовать в качестве радисток в тылу врага. А окончательно стала я радисткой-подпольщицей, как считаю, после общения со знаменитой разведчицей Зоей Рыбкиной. Ее фамилию я узнала от знакомых ОМСБОНовцев спустя год. А на тот момент нас — десять девушек и двух парней — приняла в кабинете очень красивая женщина. Она была не в военной форме, а в очень изящном костюме. По внешнему виду больше походила не на сотрудницу спецслужб, а на ухоженную жену большого начальника. Рыбкина очень просто и даже мило с нами беседовала. Но говорила все по существу. Спрашивала каждого о личном жизненном опыте, о предыдущих местах работы или учебы. Давала нам практические советы, которые в дальнейшем оказались полезными. А много лет спустя я узнала и о том, что разведчица Зоя Рыбкина (фамилия по мужу) публиковала очень хорошие книги под своей девичьей фамилией Воскресенская.

— Как прошла ваша первая ходка в тыл врага?

— Забросили меня на полгода на север Белоруссии в глухие леса в отряд «Отважный». Пришлось прыгать с парашютом. А с парашютом у меня были старые и недобрые счеты. Когда хотела попрыгать с парашютом до войны, забраковали врачи. У меня повышенное давление от рождения, и еще отец умер от туберкулеза, так что и меня с братом держали на учете в тубдиспансере. Но когда весной 1942 года возникла необходимость заброса в тыл, то о довоенных болячках думать не пришлось. Выполнила пробный прыжок на Тушинском аэродроме, а второй — уже над Белоруссией. Но перед нами сбрасывали в тот же отряд наших предшественников — замполита, радистку-санитарку и еще какого-то специалиста. Немецкая контрразведка развела ложные костры, и наши люди приземлились на них. Их даже не стали ловить — просто перестреляли еще в воздухе.

Мы обо всем этом знали, и с таким настроением пришлось мне совершать свой второй прыжок. Но все обошлось. И вообще в тот период лично у меня крупных ЧП не случалось, но жизнь у партизанского отряда была неспокойная. Постоянно меняли расположение отряда, уходя от немецких военных и от карателей. Радиостанция была довольно тяжелая и громоздкая, плюс две батареи питания размером с кирпич, а весом раза в два тяжелее. И еще каждый раз надо было антенну крепить высоко на дереве. Так что мне выделяли в напарники мужчину, который таскал эту тяжесть и заряжал аккумуляторы, а мелким ремонтом и настройкой радиостанции я занималась сама. Так что во время первой командировки в Белоруссию жизнь была более беспокойной, чем во время второй, когда я была в отряде Дмитрия Медведева. А если быть точнее, то здесь уместнее говорить не об отдельном отряде, а о целой территории, которая контролировалась партизанскими отрядами под общим управлением Медведева, который, в свою очередь, получал указания из Москвы. Первый мой партизанский отряд действовал методом проб и ошибок, а Медведев контролировал целую систему взаимодействий партизанских отрядов.

— А каким показался вам Медведев?

— Очень спокойный, сдержанный. Когда давал инструкции, потом переспрашивал — насколько хорошо его поняли. Если были какие-то непонятки, Дмитрий Николаевич готов был терпеливо объяснить и второй раз, и третий, и все очень спокойно, не повышая голоса. Но было у Медведева качество, из-за которого страдал его адъютант Николай Королев — знаменитый боксер. Медведев не ограничивался общим руководством и работой с личным составом. Он постоянно сам лез в разные заварушки. Только Королев дважды выносил раненого командира из тяжелых боев. Когда Николай рассказывал про подвиги Медведева, в его монологах было больше ноток раздражения, чем гордости за своего смелого командира. А ведь в успешной деятельности партизанских отрядов была большая личная заслуга Медведева, и если бы командир погиб, сопротивление немцам на оккупированной территории было бы менее эффективным.

— Видели ли вы там знаменитого разведчика Кузнецова?

— В отряде Медведева не видела. Он жил не в отряде, а в городе. Но мне посчастливилось с ним пообщаться в Москве. Еще до заброса за линию фронта парень-ОМСБОНовец, который за мной ухаживал, предложил мне пойти в гости к его хорошему знакомому. Я сначала отказывалась, предполагая, что будет мужская компания. Но там были и женщины. Хозяин имел проигрыватель, много пластинок, у него всегда водились выпивка и закуска. Честно сказать, некоторые гости приходили к нему именно по этой причине. Хозяин имел хорошее снабжение, жил в трехкомнатной квартире около Арбата. Создавал впечатление очень веселого, гостеприимного, открытого парня. Впрочем, при всем этом я не помню, чтобы он сказал при мне что-то относящееся к служебной тематике. И лишь много лет спустя в публикациях про разведчика Николая Кузнецова в его портрете я узнала того самого гостеприимного хозяина. Я даже думаю: в тех вечеринках, которые он у себя устраивал, он не ставил целью развязать языки гостям. Просто это было для него средством расслабления после непростых заданий. На той квартире я была всего лишь раз.

— Почему в качестве радистов предпочитали женщин?

— В начале войны в тыл забросили парня — хорошего спортсмена. Крепкого, отважного. Он слал радиограммы, которые в Центре не могли расшифровать. От радиста требовались качества, больше присущие женщинам, чем мужчинам. Аккуратность, точность, внимательность. Есть расхожее выражение — девичья память. На самом деле память лучше у женщин. Имела значение и чувствительность женских рук, позволявшая быстрее работать на ключе морзянки. Перед выходом в эфир я тщательно готовилась. Шифровала текст, максимально его ужимала, в голове репетировала процесс радиопередачи — чтобы, выйдя в эфир, оставаться там минимальное время и чтобы немцы не успели зафиксировать мой передатчик. В первые два года войны текст радиограммы смешивался с каким-нибудь лозунгом: первая буква донесения переводилась в цифру и складывалась с цифрой, соответствовавшей первой букве какого-нибудь лозунга типа «Да здравствует 1 Мая», вторая — со второй, и так далее. А в Москве из моего донесения в каждом числе вычитали букву текста лозунга. Но потом перешли на другую систему. Из определенной книги выискивались подходящие слова, и каждое найденное слово обозначалось цифрами — его порядковый номер в строчке, номер строчки и номер страницы. Эта система была более надежной. В случае провала — если немцы поймают и заставят войти в радиоигру — в определенном месте текста следовало ставить точку. Но одну мою подругу, которая работала в Ростове, немцы поймали и заставили работать на них. А она почему-то эту точку не поставила. В результате наша разведка получала дезинформацию. Из-за этого наши войска понесли большие потери. Когда закончилась война, эту девушку на долгие годы отправили в лагеря.

— Где приходилось ночевать в партизанском отряде?

— Я не была привычна к комфорту, в Коптево мы жили в бараке с удобствами на улице. Но в отряде сон даже сном назвать было невозможно. Так, короткое забытье в холоде и сырости, даже летом, даже если топить печи. Как там люди зимовали — уму непостижимо. Уже когда после войны я вышла замуж, у меня врачи нашли кучу всяких болезней, хотя мне было лишь 26 лет. Пока лечилась, работала методистом и завучем в спортивной школе, и лишь после того, как в 39 лет родила, смогла быть тренером. Тогда же и сама я начала интенсивно тренироваться с учениками-баскетболистами и даже несколько лет выступала на чемпионатах Москвы в «Динамо-3» играющим тренером.

— Вернемся в военные годы. После двух командировок через линию фронта у вас еще была и работа в Чите.

— Я обслуживала линию, связывавшую Москву и Токио. Несмотря на то что я работала на советской территории, моя деятельность была строго засекречена от всех читинцев. Я передавала донесения прямо из своей квартиры — как в Москву, так и в Токио. Выходила в эфир ночью, в среднем раз в неделю.

— А каковы были бытовые условия во время вашей командировки в Читу?

— Трудности там были иного рода. Я была устроена на работу бухгалтером в одну из местных организаций. Работала как все местные обычные люди, получала паек и еще небольшую зарплату — около 200 рублей. Но в Чите на тот момент советские деньги были обесценены. В тех краях было много старателей. Возвращаясь с приисков, они получали за золото большие деньги в рублях. Благодаря этому жители окрестных сел неимоверно подняли цены на продукты. На свою месячную зарплату я могла купить лишь 2 литра молока. И вообще в местных селах народ был очень зажиточным.

— Неужели так откровенно пользовались трудностями, в которых оказалась страна?

— После Москвы и Белоруссии на меня читинцы произвели неприятное впечатление. Круг моих знакомств был очень широк — кроме радиосообщений в Москву и в Токио я занималась сбором информации о настроениях местного населения. Положение на границе было шатким, мы находились недалеко от японских войск и жили в постоянном ожидании войны на восточном фронте. А с тем населением, которое проживало в Чите, говорить о его помощи нашей армии было бы бессмысленно. Приведу довольно обычный диалог между двумя молодыми парнями. Первый хвастается: «Я у одной старушки картошку всю выкопал с огорода, а потом ботву на прежнее место воткнул». Второй отвечает: «Я к одной бабке в дом залез, а у нее такой громадный сундук, что я за один раз барахло все унести не мог. Несколько раз залезал, набивал мешок, нес на рынок — продавал, потом опять залезал, опять нес». Причем они все это говорили не таясь и не стесняясь, а сверстники такое воспринимали как ловкость и доблесть. Я не выдержала и сказала: «Ведь вы этих женщин на голодную смерть обрекли!» Парни только ухмыльнулись: «Все равно им долго не жить. Зачем им это добро? Нам от него больше пользы!» Под стать им были и местные руководители. В то время как местный генерал Ковалев шиковал и его семье прислуживала в виде лакеев целая рота солдат, простые люди в этом регионе, таком далеком от фронтовых действий, жестоко страдали от голода. И я сама в том числе.

— Как вы выходили из положения?

— Один раз послала своему непосредственному начальнику, генералу Судоплатову, радиограмму открытым текстом, без шифровки: «Хочу умереть не от голода, а за родину. Отошлите меня на фронт».

— Вам за это не влетело?

— Наоборот, жизнь улучшилась. А то я уже ноги еле передвигала от голода и сознание стала терять. Телеграмма подействовала. В ту же ночь ко мне пришел полковник разведки — единственный человек в Чите, который знал о моей работе радисткой, — и принес рюкзак продуктов. Нас, радисток, сразу поставили на воинское довольствие. И мои подруги, которые работали в восточном регионе на линии Токио — Москва, были мне за это благодарны. Но через некоторое время я снова нарушила инструкции и совершила самоуправство: опять отправила в Москву радиограмму, что солдаты в воинских частях вымирают, а потери вдалеке от фронта такие же, как при боевых действиях. Сразу из Москвы прибыл самолет с группой высокопоставленных проверяющих. Причиной смертности солдат оказались недоедание, авитаминоз и отсутствие гигиены. После моей радиограммы стали доставлять в воинские части овощи, зелень и витамины. Меня за мою инициативу никто не наказал: местные так и не узнали, от кого просочилась информация в Москву.

— А других «проколов» в Чите у вас не случалось?

— Официальной работой была бухгалтерская в неприметном учреждении. И, как тогда было широко принято в СССР, часть служащих решили послать на работы в тайгу. Отказаться я не могла: в военное время за саботаж наказывали. И радиостанцию не могла с собой взять. Я пропустила сеанс, в Москве начали паниковать, и читинский полковник каким-то образом организовал мое возвращение из тайги.

— Вы прослеживали судьбу своих товарищей по школе радистов?

— Про ростовчанку я рассказала. Была еще одна девушка — еще до войны близкая моя подруга. Меня осенью 1945-го настойчиво вербовали для работы в Харбине, а я упорно отказывалась. Мотивировала тем, что хочу посвятить себя спорту. Миллионы военнослужащих в то время становились гражданскими. Удалось это сделать и мне, хотя и не без труда. А моей подруге не удалось. Она проработала длительное время в Харбине, вернулась в Москву и даже сама написала однажды мне открытку с поздравлениями. Но позже от каких-либо контактов со мной отказывалась. Возможно, став профессиональной разведчицей, просто стремилась ограничить круг общения. Но некоторые ее поступки после войны вызывали у меня сомнения: все ли у нее с головой в порядке? Впрочем, она после войны недолго прожила, совсем молодой умерла.

— С генералом Судоплатовым вы были знакомы?

— Конечно, он неоднократно проводил с радистами инструктаж. Все мои радиограммы, в том числе и те мои самовольные из Читы, поступали лично ему. Он мне казался очень порядочным в общении с сотрудниками, внимательным ко всем нуждам своих подчиненных. Было заметно: он переживал за нас, посылая на задание, стремился свести риск каждого к минимуму. О его высочайшей квалификации не стоит и говорить, он великолепно проявил себя в работе еще в конце 1920-х. После войны мы с ним тоже периодически встречались, как правило, в канун 9 Мая и еще раз к какой-либо дате. Оставшихся в живых сотрудников Павел Анатольевич приглашал в ресторан, находившийся за стадионом «Динамо», застолья проходили в очень неформальной, дружеской обстановке. Но потом Павел Анатольевич был репрессирован. Случилось это после того, как он переключился на работу по Западной Украине. И отправлен в тюрьму он был после возвращения из очередной командировки в Карпаты. Его продержали в тюрьмах и психушках с 1953 по 1968 год, и вышел он оттуда совсем больным человеком. Приходится сожалеть, что руководство страны не только проявляло черную неблагодарность к таким заслуженным людям, но и просто разбрасывалось ценными работниками.

Я открыла меню и крепко задумалась, стала считать нули. Так и есть, даже обычный капучино здесь тянет на 400 рублей. Вздохнув, заказала. А что делать, если деловую встречу мне назначили в одном из самых...

У села Дединово давно уже, лет 500, наблюдается раздвоение судьбы: оно расположено частью на правом берегу реки Оки, а частью — на левом. Именно здесь, в Дединово, при отце Петра I царе Алексее Михайловиче...

В ходе специальной военной операции группировки войск «Север», «Юг» и «Запад» вооружённых сил России со 2 по 8 мая уничтожили без малого четыре тысячи украинских боевиков. Об этом сообщила пресс-служба Министерства...

Россия и Украина провели очередной обмен военнопленными. Об этом сообщила пресс-служба Министерства обороны РФ. Из украинского плена вернулись 193 российских бойца. Столько же были переданы украинской стороне. Посредниками в проведении обмена...

В Москве арестовали заместителя директора военно-патриотического парка «Патриот» Министерства обороны, полковника в отставке Виталия Мелимука, которому вменяют взятку в размере 18 млн рублей. Фигуранта называют...

1671 Предводитель Крестьянской войны Степан Разин захвачен казачьими старшинами и выдан царским воеводам. После пыток его публично казнили в Москве возле Лобного места. 1682 Глава старообрядчества Аввакум Петров по указу государя...

Возьмусь утверждать: на моей памяти за последние полвека в городе воинской славы Белгороде не было таких странных майских праздников и такого тревожного Дня Победы, как сейчас. Когда-то на границе с Украиной,...

Знакомство наше состоялось на харьковском аэродроме, где базировался 676-й истребительный авиационный «Варшавский» Краснознаменный полк. На пару с моим отцом они в канун очередной годовщины Победы посадили меня,...

Это уже как явление природы: накануне очередного Дня Победы руководители всех уровней, «от Кремля до самых до окраин», демонстрируют повышенное и деятельное внимание к ветеранам Великой Отечественной. «Прошу...

Как помните, в прошлом году государство наконец-то вплотную подступилось к проблеме, о которой миллионы россиян знают не понаслышке: решило с помощью законов и других мер защитить наших людей от мошенников...

11 зараженных, трое умерших, больше сотни человек на карантине — таков итог двух недель, прошедших с момента, когда стало известно о вспышке заболевания на экспедиционном круизном судне-ледоколе Hondius. Тут же...

Живущие в Люблино москвичи уверены, что в автобусах, катящих мимо центра оптовой торговли «Москва», если кто и платил за проезд, так только они сами. Рыночные торговцы — гости с Востока за проезд...

40 лет назад состоялась премьера нашумевшего перестроечного фильма Карена Шахназарова «Курьер». Помните концовку той ленты? Главный герой Иван встречает вернувшегося из Афганистана солдата с обожженным лицом и боевыми...

В ходе специальной военной операции Вооружённые силы России нанесли удары по объектам энергетической инфраструктуры Украины, используемым украинской армией. Об этом сообщила пресс-служба Министерства обороны РФ. Кроме того, ударам подверглись...

Басманный районный суд Москвы вынес приговор члену банды спецназовцев Николаю Трушкову, который обвинялся в заказных убийствах. Об этом сообщает издание «КоммерсантЪ». 55-летний генеральный директор компании «Доминант»...

Небо, призванное оберегать, принесло смерть. Украинские беспилотники обрушились на общежитие местного колледжа. Результат — 21 загубленная юная жизнь, 42 молодых человека с ранениями... Это вопль боли, который...