Труд: ПИСЬМО С МЕЗЕНИ

Главная Жизнь 01:01 29 Марта 2007 0

ПИСЬМО С МЕЗЕНИ

Сразу после рождественских праздников получил я на редакцию пакет с Мезени - это Архангельская область. Никого у меня там - ни близкого, ни родного - и сам я туда никогда не забирался. Но радостно было держать в руках весточку из того края, в который мечт

Напечатать

Открываю конверт - там небольшая книжечка. На обложке красуется лопастка прялки с мезенской росписью: тонконогие красные кони вышагивают в струнку, вокруг них щедро набросана всякая изящная кудрявость. Видно, мастер глухариным пером расписывал - кисточкой такие тонкие узоры не выдать.
Первая же фраза в книге обрадовала забытой родниковостью: "Сей год по осени у нас на Мезени пластали такие шторма, каких не помнили на своем веку даже самые древние старики и старухи..." По дороге домой, в электричке, я все читал и читал. Чуть свою станцию не проехал. Так мне хорошо было там, в этой книжке.
Всего-то четыре рассказа, но каких! Одни названия дорогого стоят: "Белое море, черная изба", "Морошка в морском рассоле", "Лесные взгорья", "Прялка". А посвящение на титульном листе - сколько в нем сыновней любви и уважительности: "Посвящаю моим дорогим родителям Анфисе Ивановне и Александру Антоновичу".
Читая, я время от времени переворачивал книгу, там, на "спинке" - краткие сведения об авторе. Отчего же я, тьма запечная, не слышал о нем ничего? Толстые журналы просматриваю, "Литературку" проглядываю, на книжные ярмарки исправно хожу, а об Антипине ничего доселе не знал.
"Александр Антипин окончил Мезенскую среднюю школу и Поморский университет. Работает журналистом в мезенской газете "Север"..."
В последние годы все очевиднее: живая русская словесность отхлынула от Москвы и других больших городов. Так бывает в природе, когда внезапно уходит прекрасное море, на берегах которого выросли многие поколения, и обнажается дно - корявое и замусоренное, ни на что непригодное. Конечно, и на бывшем дне копошится какая-то жизнь, но красоты мало.
Нынешняя столица, с точки зрения лексикографа, и есть такое малоинтересное дно. Кроме липких сленговых словечек, чем тут словарнику поживиться? Владимир Иванович Даль, услышав, как мы говорим, да заглянув в телевизор и газеты, впал бы в уныние. Впрочем, будучи морским офицером, он, очевидно, просто покинул бы "место сие злачно" и устремился бы куда-нибудь на Север, где и сегодня не трудно сыскать жемчуг поморских быличек. Уж Даль-то бы точно не поверил в слухи о гибели русской словесности. Он знал, что бывают эпохи (например, петровское время), когда исконному слову, чтобы выжить, надо затаиться, спрятаться, как прячутся иногда родники.
Вот и сегодня теплая и многоцветная наша словесность, чтобы ее не закатали в асфальт, ушла в рукописные (не электронные!) письма, в школьные сочинения деревенских детей, в районные газеты, в небольшие литературные альманахи, которые то появляются, то гаснут в провинции. Там и набирает сейчас силу та волна, что со временем непременно смоет и сквернословие, и серость, и иноязычную скороговорку...
В книжку Антипина было вложено небольшое письмо от автора. В нем Александр окликает меня близкими нам с ним темами и именами. "Много, много таких вот душевных невидимых связей, которые и побудили меня к этому письму..." Упоминает Саша в письме и своего земляка Валю Каркавцева - в середине 80-х первого в стране выборного редактора молодежной газеты ("Северного комсомольца").
А нас с Валей судьба свела в Москве, где мы вместе работали в "Комсомолке", бок о бок прошли путь от собкоров до обозревателей. Валентин, выросший в деревне Ново-Затопляевской Холмогорского района, на берегу Двины, среди полноводной русской речи, был одарен не только литературным талантом, но и редким мужеством. Он и по пограничным заставам на афганской границе помотался, и под пулями в Чечне не раз побывал, и в рискованные расследования пускался, и по осенним дорогам Севера несчетное число верст отшагал. Однажды на такой вот дороге он подобрал подкову, подарил ее мне на день рождения, и она долго висела над моим редакционным столом...
Почему я пишу сейчас о Вале? Послезавтра десять лет с тех пор, как он уехал в свою последнюю командировку. Это было 31 марта 1997 года.
Перечитывал на днях его посмертно вышедшую книжку с очерками и беседами и не мог оторваться. Ну кто сейчас закончит интервью с пожилой женщиной словами: "Позвольте поцеловать вашу руку..." А сколько в Валиных текстах прозорливости, доброты, чистого сердца!
Вот чего сейчас более всего не хватает нашей словесности - чистого сердца. Прежде оскудения талантов произошло оскудение сердец. Как писал Борис Шергин в одном из сказов: "Оледенело сердце, и страшная была зима душевная".
Вернутся в литературу чистые сердца - вернется к русской словесности и читатель. Перестанет наша журналистика пиликать на губной гармошке, устыдится скакать и прыгать в шутовском колпаке, вспомнит о своем "колокольном" призвании - тогда и власти будут с ней считаться.
...Александру Антипину я написал письмо сразу, как дочитал его книжку. Но то ли раннее весеннее половодье отрезало дороги, то ли что, но ответа из Мезени пока нет. Не письма жалко, а тех "душевных невидимых связей", о которых Александр в письме напомнил. Да и беспокойно как-то на душе: все ли в порядке тем, на Мезени?..
Главное, Саша, не хворай, держись родного слова, пиши с любовью и радостью. Бог тебе в помощь!

Жизнь 19:01 / 10 Октября 2026 13714

О чем я подумала, когда машина летела в озеро

В моем детстве простые вещи запоминали сразу - на то они и простые

Гузель Агишева

Труд

Забыла наушники, а за окном темень, ничего не видно, так что высматривать что-то и отвлекаться не получается. Двери вагона на шарнирах — каждый входящий и выходящий энергично их распахивает...