Дмитрию Маликову удается почти невозможное — четверть века оставаться на одном уровне популярности, почти не меняясь внешне и не изменяя себе внутренне. Казалось бы, давно выросла первая публика этого «солнечного мальчика», и пора надеть на себя серьезную маску — но, перешагнув за 40, Дмитрий находит способ продлить молодость: отдается музыке для детей, программе «Спокойной ночи, малыши!». Кстати, фантазия на ее музыкальные темы прозвучит и на сегодняшнем концерте в Доме музыки, который знаменитый композитор и пианист даст совместно со своим шведским коллегой Робертом Уэллсом.
— Откуда идея фортепианного дуэта? Кажется, раньше вы подобных программ не играли.
— У меня был общий концерт с известным пианистом Ричардом Клайдерманом, но там у нас не было совместных номеров — у каждого было по отделению. А здесь мы с Робертом Уэллсом гораздо теснее интегрированы в творчество друг друга. Я учу четыре его произведения, а он четыре моих. То есть вместе мы сыграем порядка 8–10 произведений.
— В том числе, наверное, ваши самые популярные хиты: «До завтра», «Звезда моя далекая», «С чистого листа»?
— Вы говорите о песнях. Если вас интересуют они — милости прошу на концерт в честь моего 45-летия, который состоится в «Крокус Сити Холле» 29 января будущего года. А сегодня я петь не буду — только играть. Конечно, что-то из песенных мелодий, может быть, прозвучит, но главное — фортепианная и симфоническая музыка, которой я, как вы знаете, давно и серьезно занимаюсь. И специально для нынешней программы подготовил несколько мощных симфонических композиций. Мне самому интересно, как в них впишется Роберт. Мы очень разные: я более склонен к лирике и романтике, к традиционному композиторскому творчеству, а он — музыкант, играющий рок-н-ролл, блюзы, буги-вуги... Но и я в последние годы испытываю к этому тягу.
— Когда-то ваши симфонические шоу ставил Дмитрий Черняков — прославленный на весь мир оперный режиссер. Будет ли элемент театрализации сегодня?
— Скорее будет элемент юмора, джем-сейшена. Учитывая, что 1 апреля — день смеха, мы хотим, чтобы концерт был максимально легким, не загрузочным, чтобы на выходе люди получили хорошее настроение и улыбку на лице. Я даже от видеоэкрана отказался: он бы отвлекал от глобального звучания оркестра, от симфонизма моей музыки, от обаяния, динамики и виртуозности Роберта Уэллса.
— Не было мысли продолжить сотрудничество с Черняковым?
— Он сейчас ушел в другие слои атмосферы, его просто трудно застать. А у меня — свой атмосферный коридор, тоже очень ответственный: популяризировать симфоническую музыку, чтобы люди, у которых есть сердце, не прошли мимо нее. Как раз после этого концерта буду готовить грандиозный тур по стране — в филармониях, чтобы играть свою музыку не с упрощенным гастрольным ансамблем, а с полноценными оркестрами. Вот там будет и видеоряд, который уже готовится, и уже делаются симфонические аранжировки.
— Знаю, что вы проехали по стране с проектом «Уроки музыки» в поддержку программы начального музыкального образования. Что-то в реакции детей вас поразило?
— Поразило, а вернее, порадовало то, как живо дети реагируют на эту музыку. И значит, полная глупость — все утверждения, будто юному поколению не нужна классика. Важно только правильно построить общение, проявить уважение к детским интересам, предпринять для этого определенные усилия... Публика — благодарнее не бывает. Участники нашей группы — музыканты, актеры — занимались с детьми ритмическими упражнениями, я играл с ребятами в четыре руки, показывал им свои композиторские опыты, они — то, чему их учат на уроках музыки... Под мой аккомпанемент дети пели песню «С днем рождения, мама». Такой мастер-класс, он же лекция, концерт, спектакль. Маленькие дети приходили в восторг просто от того, что видели живого дядю Диму из передачи «Спокойной ночи, малыши!». Главное, потом родители и преподаватели мне писали в соцсетях, что ребята начинают активнее заниматься, проявлять больше интереса и усидчивости, желания достичь определенного уровня. Вот так растет новое поколение исполнителей и поклонников симфонической, фортепианной музыки... Мы объехали 65 регионов, от центра и юга России до Новосибирска. Теперь в планах — Дальний Восток.
— Кстати, о передаче «Спокойной ночи, малыши!». Начав вести ее, вы говорили, что даете себе пробный период — год.
— Ну вот видите, уже и второй год пошел, а мыслей уходить из проекта нет. Он мне совсем не в тягость, наоборот, меня поддерживает ощущение того, что детям и их родителям это нужно. Да и мне самому эта передача дала многое — по сути, еще одну профессию. Я теперь лучше запоминаю тексты, точнее, настраиваюсь на аудиторию. Это опыт уже скорее актерский, чем музыкантский.
— Что в этой передаче оказалось для вас самым трудным?
— Постоянно сохранять в себе волну света. Ведь приходишь в студию в самом разном настроении. Но дети перед телеэкраном не виноваты в том, что, допустим, сегодня тебя что-то выбило из колеи. И редакторский состав очень строг к малейшему проявлению постороннего негатива.
— В передаче звучит чудесная песня Аркадия Островского «Спят усталые игрушки». Почему сегодня такие песни не пишутся?
— А почему нет актеров уровня Евгения Евстигнеева или Юрия Яковлева? Время такое — много чего нет. Например, почти не стало кино широкого дыхания — господствует клиповое сознание. Зато есть выдающиеся бизнесмены, компьютерные гении. Вот в те плоскости, наверное, и идут способные детишки, которые 30, 50 лет назад пошли бы в пианисты, в скрипачи. Говоря по-простому, люди тянутся туда, где деньги лежат.
— Но вы в музыке верны тому романтическому образу, с которым вошли в нее четверть века назад. Мне при звуке ваших инструментальных пьес представляется просторная комната, панорамное окно с видом на море, белый рояль и композитор за ним.
— На самом деле дом у меня не очень большой, и он сильно заставлен всякими штуками, нужными для записи и воспроизведения музыки, и вид из него, конечно, не на море, а на подмосковные деревья. Романтические стереотипы — одно, а реальная работа композитора предполагает прежде всего сосредоточенность на себе, на своем внутреннем слухе, если угодно — на ремесле. Конечно, красивое окружение приятно, но главное — чтобы в комнате было тихо (смеется).
— Так не думаете ли расстаться с романтизмом и в музыке? Вы не знали кризиса вундеркиндства: вышли на сцену в 18, и сразу звезда. Но никто не гарантирован от кризиса среднего возраста, когда образ солнечного юноши становится уже узок и вам, и вашей подросшей публике.
— Вы правы, я много размышлял на эту тему. Как и все, живу в реальности, где столько фальши, наглости, истеричности, и вижу, какие песни сегодня «работают» на массовую публику. Агрессивная брутальность, как, скажем, у Григория Лепса, — один из возможных ответов артиста на вызов времени. Но я другой человек — зачем себя ломать? Может быть, звуки моего рояля слушает меньшее количество народа, чем баллады наших шансонье, но дайте и мне, и моей публике остаться самими собой. Романтика никогда не уйдет из жизни, поверьте мне.
— Совсем недавно вы были факелоносцем Паралимпиады.
— Милосердие — в душе каждого нормального человека. А мне пришлось немало выступать в больницах, где лежат дети, к примеру, с онкологическими заболеваниями, которых с раннего возраста мучают операциями, химиотерапией, пересадками органов... К счастью, многие выживают, но кто-то уходит в иной мир. Это не может не бередить душу. Когда я смотрел соревнования Паралимпиады, то понимал, что все наши тревоги и горести — ничто по сравнению той борьбой за достойную человеческую жизнь, которую ежеминутно ведут эти люди. У каждого из них мы могли бы поучиться силе духа.
— Были среди детей с трудной судьбой те, в ком вы заметили искру Божью?
— С одной девочкой из Подмосковья у нас после посещения ее больницы остались очень дружеские отношения. Ее зовут Варя, она очень хотела играть на гитаре, и хотя там, слава Богу, довольно благополучная в материальном отношении семья, я подарил ей инструмент. А девочке из Дубны, одаренной пианистке, мы с моими друзьями установили грант на учебу, поскольку ее семья как раз малообеспеченная. Ну и было очень приятно увидеть одного мальчика из провинции, которого я когда-то поддержал, в теперешнем проекте «Голос. Дети».
— Берете свою дочь Стефанию на благотворительные концерты в больницы?
— Дети должны понимать, как непросто устроена жизнь, в том числе у их сверстников. Узнавая это, ребенок растет как личность. Я запомнил первый такой выезд со Стефанией — в Сергиев Посад, в детский дом для ребят с ограниченными слуховыми и зрительными способностями. Не только мы выступили, но и для нас устроили очень трогательный концерт. И дочка заплакала. А вернувшись домой, собрала практически все свои игрушки и отправила в этот детский дом.
— Как вам самому удается столько лет оставаться на светлой волне? Не поделитесь секретом вашей долгой молодости? Это гимнастика, правильное питание — или, наоборот, надо забыть про все ограничения и заниматься тем, что любишь?
— Истина в срединном пути. Не надо напрягать организм, все должно быть в меру. Огромное значение имеет питание. Я в этом отношении не безгрешен, но вообще стараюсь следовать заповеди: питайся скромно. Особенно вредны долгие вечерние застолья. Как говорил один философ, врата рая узки. Если об алкоголе, то предпочитаю рюмку водки двум бокалам вина.
— Возможно, найти правильный путь помогли книги?
— Конечно, и среди них — «Вечный поиск» Йогананды Парахамансы (был такой знаменитый йог в 1950-е), а также дневники русского священника Александра Гречанинова, служившего в Ницце в 1920–1930-е. Очень редкая книга, мне ее подарили. Кладезь православной мудрости.
— Есть ли у вас проект мечты? Допустим, выступить в дуэте с Денисом Мацуевым, с которым у вас много общего: академическая консерваторская школа, интерес к джазу...
— Мы с Денисом знакомы, кто знает, может, и встретимся на сцене. Но моя мечта связана скорее не с дуэтом, а с собственным шоу — компактным, но ярким, возможно, с участием оперной певицы или балетной пары. Пусть нашими площадками будут не огромные стадионы, а камерные залы на 200 зрителей, но эти зрители приходили бы именно на мою музыку, и эту программу можно было бы развернуть в любом городе мира.
— Слышал, что вы собираете коллекцию роялей.
— Ну, настоящий рояль у меня дома один. А остальное — маленькие рояльчики-сувениры. Не отношусь к этому вполне серьезно. Если говорить о сознательном коллекционировании, то давно собираю штофы Ленинградского фарфорового завода 50–70-х годов. Уже порядка 200 штук набралось. Не помню, откуда такое увлечение пошло — но точно не из любви к алкоголю.
— А тот большой рояль — надеюсь, белый?
— Черный. Не хотел бы вас разочаровывать, но я не люблю белые рояли, мне это кажется немножко пошлым.
