Можно ли себе представить современный русский язык без слов «самолет», «железобетон»? Ответ очевиден. А можно ли представить себе русскую культуру без человека, введшего эти понятия в широкий обиход? Тоже нет, но многие ли вспомнят его имя? Хотя как раз в эти дни исполняется 130 лет со дня рождения поэта, художника, летчика, «будетлянина» Василия Каменского.
«Из жизни создал я поэмию, / А из поэмии — стихи, / И стал подобен солнцегению / И композитором стихии». Так писал о себе суперпопулярный в начале ХХ века, солнечный, могучий человек Василий Каменский — мастер слова и кисти, авиатор, агроном, конструктор, а еще заводила и «непромокаемый энтузиаст» в любом деле, за которое брался. Вдруг придумал двигавшийся по воде и снегу аэроход. Захотел летать — стал пилотом: купил в Европе аэроплан, который патриотично переименовал в самолет, и летом 1911 года привез его в Пермь — на радость изумленным землякам, ничего такого доселе не видавшим. Его переполняла «безудержная любовь к сущности жизни, стремление пронзить этой любовью всех несчастных, кто карабкался в буднях бытия и был забит судьбой, как гвоздь в стену». Читал стихи под гармошку и будоражил публику так, что та визжала от восторга. Тогдашний нарком просвещения Анатолий Луначарский говорил, что Каменский всегда взволнован, вечно вибрирует: «От солнца, от далей, от человеческого труда его нервная система начинает трепетать, как многострунный инструмент. В его уральском, камском нутре лежит неисчерпаемый запас подлинных, из почвы идущих слов. Берет слово, вытягивает его, сливает с другим, закручивает кренделем, превращает в мяч, бросает, и ловит, и стукает им по земле, заставляя прыгать».
Все правда. Откройте «Танго с коровами» — пятиугольную, отпечатанную на желтых обоях книжку «железобетонных поэм» Каменского — одну из самых оригинальных и красивых в истории русского авангарда. Каждая поэма умещается на отдельной странице и имеет особую конфигурацию набора. С «братьями-друзьями» Маяковским, Хлебниковым, Бурлюком он создавал визуальную поэзию, переделывал мир. Вместе они устраивали громкие литературно-политические митинги, путешествовали с лекциями по стране. В 1913 году в здании Благородного собрания Перми Каменский открыл выставку 36 художников, входивших в «Мир искусства», «Бубновый валет», «Венок». Рецензенты возмущались...
«Поэт — перелетная птица». В столицах ему было скучно, как медведю в зоосаде. Без леса, деревень, коров, овец, лошадей впадал в тоску. А уральские места, где прошло детство, обожал. Купил тут землю и построил усадьбу. Она не сохранилась, но расписной деревянный дом в старинном пермском селе Троица, где Каменский жил с 1932 по 1951 год, принимает гостей поныне, теперь уже в качестве музея. Пристройку к нему делал сам, украшал резьбой, и дом стал похож на плывущий пароход, с кормой, рубкой, палубой, напоминая, что родился хозяин в каюте шедшего по Каме парохода. Жену себе тоже на пароходе приглядел. И радовался, когда в 1933-м году один из камских пароходов назвали его именем. Так на советском Парнасе отметили 25-летие его творчества.
Встретив революцию с восторгом, он верил, что живет в самой передовой стране на свете. Но когда ближайшее окружение — Бурлюк, Евреинов, Григорьев, Судейкин — эмигрировали, возмечтал увидеть заграницу, посмотреть на Нью-Йорк: «Мне лишь бы доехать, а там моя голова сделает свое дело: буду стихи и лекции читать, на гармошке играть, фокусы показывать, пьесы ставить, на голове ходить, шпаги глотать, с Фордом аэропланы заворачивать. Держу пари, не пропаду. Ибо всю жизнь занимался конкуренцией».
Понимая, что фигура Маяковского затмила его, зла на него не держал. Очень переживал его гибель. Написал книгу «Жизнь с Маяковским», высоко ценя талант и горячее обаяние его личности: «Сидишь около него, будто у большого соснового костра». Маяковский же, когда его спросили о Каменском, сказал так: «Вася чудесный парень. Я считаю его лучшим современным поэтом. (Пауза.) После себя, конечно. (Снова пауза.) Только он другой. Весельчак, гармонист, песельник».
