У Людмилы Улицкой красиво, с картинками Владимира Любарова, переиздана книга самых первых ее рассказов «Детство сорок девять». На переплете надпись: «Люся У. и Вова Л. были здесь». Так начался проект «После великой Победы», цель которого — в соавторстве с широким читателем восстановить подробности послевоенной жизни
— Людмила Евгеньевна, почему вас так занимают первые послевоенные годы?
— Мне кажется важным сохранить то, что еще каким-то образом просочилось через время к сегодняшним детям. Что еще помнят бабушка, работавшая в колхозе, и дедушка, пришедший с фронта и попавший на лесоповал. Ход отечественной истории таков, что зоны умолчания — на каждом шагу. Например, мой отец, бывший сыном «врага народа», никогда не рассказывал о дедушке, который сидел. А в конце его жизни я попросила написать, что он помнит о себе самом. Уже потом нашла в его столе бумажку: «Я, Улицкий Евгений Яковлевич, родился в Киеве в 1916 году, окончил:» — это была биография для отдела кадров. Ни одного живого слова! Между тем душераздирающих сюжетов, которые не должны нам давать спать, в каждой семье, доме великое множество! Мы же обладаем каким-то особым даром забывать, и от этого много теряем.
Сравнивать всегда полезно. Послевоенная жизнь была чрезвычайно трудной. Сейчас городские дети, которых я знаю, очень избалованы изобилием. Вещи, игрушки, обстановка двора, в которой мы проводили много времени, — это был особый аскетичный социум, давший моему поколению очень богатый опыт. Хотелось бы рассказать им, сегодняшним, как мы делились перьями, которыми писали, хлебом, который выносили во двор и откусывали по очереди от большого ломтя, какой драгоценностью был карандаш: Пусть они про это узнают и чуть-чуть задумаются. Это ведь только начало разговора, который может состояться в любой семье, и разговоры такого рода не только скрепляют семью, но и связывают человека с историей страны, в которой мы живем.
— Сейчас нет войны, но можно ли сказать, что у нынешних детей счастливое детство?
— У каждого времени свои проблемы. Я знала много фронтовиков, которые считали, что время войны было самым честным временем в их жизни. Любой промах на фронте мог привести к гибели, а после вой-ны лишнее и неосторожное слово могло печально закончиться для твоего друга или соседа. Наши дети сыты, одеты, не знают ни в чем отказа и часто уверены, что жизнь им что-то должна. А не они — жизни. Это ошибка, она потом обязательно аукнется.
— Отдаляясь от Великой Отечественной, приближаемся ли мы к правде о войне?
— На войне человек может быть прекрасен и отвратителен. Но прекрасным на войне труднее выжить. Это — одна из правд о вой-не. Не надо ее романтизировать, впадать в пафос, надо просто иметь ее в виду. Как и цену, которую платили долгие годы поколения, жившие в разрушенной стране, в нищете, бедности. Убожество жизни было невероятное. Моя мама говорила, что у нее никогда не было платья с длинными рукавами. Потому что все перешивалось из бабушкиных нарядов, изношенных и обрезанных по локти: Жизнь победителей в этой последней войне оказалась хуже, чем жизнь побежденных. До сих пор из года в год в День Победы публикуются обещания предоставить квартиры ветеранам. Через 70 лет! Это и есть правда о войне...
— Пару лет назад вы заметили, что именно в литературе наблюдаете теперь больше всего проявлений таланта и свободы. Ваше мнение не изменилось?
— Ну, мало ли я глупостей за свою жизнь наговорила.
— Из написанного вами можно сделать вывод, что спасительна для человека — семья: в ней защита, подпитка, через нее он укореняется в этот мир, исцеляется от ударов и нападок. Но семья сейчас вырождается — где найти человеку спасение?
— Так это плохо, что семья вырождается. Сохранять семью — дело трудное. Но есть люди, которые умеют находить и другие опоры в жизни: для кого-то это вера, для кого-то работа, творчество, служение. Нет никаких общих рецептов на этот счет. Вообще писатель всегда занимается «частным случаем», а общедоступные рецепты дают только демагоги, болтуны и рыночные проповедники.
— Еще одно спорное наблюдение, следующее из ваших книг: сохраняются как личности, поступают по совести и ведут себя достойно люди, не нацеленные на успех.
— Да, я действительно так думаю. Особенно в наше время, когда единственным мерилом успеха является материальное благосостояние.
— Лето для вас — пора отдохновения или активного сочинительства?
— Лет десять тому назад мы с мужем на десять дней поехали в Хорватию. Без компьютера. Здорово было. Но сейчас уже не получается. Теперь я повсюду его таскаю, как горб. Это род наркомании. Ловлю себя на том, что, когда интернета нет, испытываю чувство ужаса. Казалось бы, да пропади он пропадом! Ан нет, живешь как на игле. А вообще-то лето я очень люблю. Даже Москва, город тяжелый и неприятный, летом делается милым.
