Владевший рецептом «Вина из одуванчиков» американский классик знал, «как забраться на древо жизни и спуститься на землю, не сломав себе шею». Уж ему-то можно верить. Как и «отцу советской атомной бомбы», чья жизнь по накалу сравнима с ядерной реакцией. Но сколько загадок еще таят судьбы этих и других выдающихся личностей! А подсказать ответы, возможно, смогут стены домов, где они бывали. Ведь дома живут дольше людей, храня их энергию и тайны.
Раиса Кузнецова «Курчатов»
В судьбе этого человека все кажется неслучайным, будто невидимая сила аккуратно подводила его к главному делу жизни. Да он и сам советовал сосредоточиться только на главном — иначе второстепенное отнимет время и силы. Так что когда до вождя после Хиросимы дошло, что атомной бомбой надо заниматься всерьез, Курчатов уже был глубоко в теме и получал от разведки детали американских разработок. Сведений из-за океана шло много, но ведь в них еще нужно было разобраться! Не займись Курчатов атомной физикой еще в 1932 году, сознательно бросив успешную работу по диэлектрикам, наверняка это и сделать-то было бы некому. Вот и книга, написанная директором Дома-музея И.В. Курчатова, вышла из типографии, когда его самого нет уже 57 лет (кстати, и умер он в 57-летнем возрасте). Зато первый в Евразии атомный реактор Ф-1, построенный этим внуком священника, работает в «Курчатнике» до сих пор.
Рэй Брэдбери «Дзен в искусстве написания книг»
Проживший 90 с лишком лет великий мастер научной фантастики, философских сказок и притч делится профессиональными секретами. Каждое утро, вскакивая с постели, он наступал на мину, и эта мина — он сам. В девять лет научился не прогибаться под давлением сверстников и уже тогда задавал себе вопросы: «От чего я страдаю и чем это лечится?» На склоне лет удивлялся, где взял смелость перестать быть таким, как все, и начать писать. Кстати, как выясняется, писательство помогает сопротивляться ужасам бытия, учит пониманию, что жизнь — привилегия и подарок, который надо отслужить. Оно, писательство, не спасает от войн, зависти и старости, но добавляет сил: «Один час за пишущей машинкой бодрит мгновенно. Я на ногах. Бегаю кругами как заведенный и громко требую чистые носки». В сборнике — эссе разных лет об упоении и радости творческого труда, об одержимости и горении, без которых лучше за перо не браться. «Опьяняйся и насыщайся творчеством, и реальность не сможет тебя уничтожить».
Владимир Ревзин «Москва деревянная: что осталось»
Дома как люди — одни живут долго, других уже нет. Разбираясь в историях чудом уцелевших зданий, архитектор-реставратор фиксирует на бумаге «деревянную Москву», пока та не исчезла совсем. Нынешние столичные переделы пострашнее сентябрьского пожара 1812 года. После изгнания французов с 1813 по 1816 год в Москве появилось 328 каменных и 4486 деревянных домов. До сегодняшнего дня дожило около 150. В древности считалось, что жить в каменном доме вредно для здоровья, и из дерева строили не только простые горожане: вспомним дворец царя Алексея Михайловича в Коломенском, дворцы Шереметевых в Кусково и Останкино. К концу XIX века деревянные постройки превратились в примету окраин, где в фабричных бараках ютились десятки тысяч людей. Длинный коридор, общие кухни. Типовой барак, по мнению Владимира Александровича, следует сберечь как памятник эпохи.
Его расследование часто похоже на детектив. При знакомстве в 1960-х с единственной обитательницей дома 5/10 в Сытинском переулке открылись неведомые факты связи Растрелли с герцогом Бироном. Много сюрпризов преподнес реставраторам и дом Палибина на Плющихе. Возраст придает домам красоту и значимость. «И на Рублевке лет через сто найдутся коттеджи, вызывающие интерес», — не сомневается автор. В следующей книге он поведает о «вертикальной Москве» — высотных домах от Ивана Калиты до наших дней.
