Труд: Я не боюсь!

Главная Культура 00:02 05 Февраля 2021 15406

Я не боюсь!

Разговор с драматургом Ярославой Пулинович о том, что происходит за окнами и в душах

Напечатать

Фото из личного архива Ярославы Пулинович

Первую свою пьесу она написала в 9 лет. Сегодня пьесы Ярославы Пулинович идут в России, Эстонии, Польше, Украине, Англии, США. Ее «Наташина мечта» поставлена в сотне театров и входит в десятку лучших русских пьес XXI века. Фильм «Я не вернусь» по ее сценарию прогремел в США на фестивале в Трайбеке. В свои 34 года Ярослава — лауреат многих престижных премий, но при этом в ней нет ни грана апломба. Она — живая, искренняя, веселая молодая женщина. Наш разговор то и дело прерывался взрывами ее смеха. Хотя начали мы беседу с вещей вполне серьезных.

— Ярослава, в одном давнем интервью вы говорили, что нынче все помешаны на политике, всех обуяла политическая лихорадка. А на днях вы написали в социальных сетях пост о том, что большую часть своей жизни прожили при Путине и хотели бы попробовать пожить при другой власти. Выходит, политика настигла и вас...

— На самом деле, я давно слежу за политикой. Мне кажется, самим выбирать себе власть — нормальное желание каждого гражданина, который соблюдает законы, платит налоги и хочет для своей страны развития, процветания, а не унылого застоя. В этом желании, согласитесь, нет ничего экстремистского.

— Что вам не нравится в сегодняшнем положении дел в стране?

— Многое. Мне не нравится, что на выборы всех уровней не допускают оппозиционных кандидатов, еще на этапе регистрации идет их планомерная зачистка. Мне не нравятся несправедливые суды. Не нравится полицейский и бюрократический произвол. Не нравится огромное социальное расслоение общества, которое бросается в глаза даже ребенку. Миллиарды, дворцы, яхты одних — и вопиющая бедность других.

Меня не устраивает отсутствие социальных лифтов для молодежи, особенно в небольших городах. Власть сделала ставку на города-миллионники, в которых так или иначе идет жизнь, а большое количество малых городов находится в депрессивном состоянии, они хиреют. Люди там не видят для себя никаких перспектив. Кто может — уезжает, а те, что остаются, — им не позавидуешь. Как, например, моей бабушке, которая живет в небольшом поселке. В нем в соответствии с так называемой оптимизацией медицины закрыли больницу, и старики вынуждены ездить к врачу в город — по два часа в одну сторону. На мой взгляд, это совершенно невозможная ситуация. И это еще не полный перечень проблем...

— Не боитесь высказываться столь определенным образом? У нас ведь еще и цензура поднимает голову — не только в СМИ, но и в театре, кино. Это может затруднить постановку ваших пьес в театрах, которые в большинстве своем субсидируются государством...

— Высказываясь таким образом, я не нарушаю законы, не призываю свергать власть или устраивать акции неповиновения. Но как гражданин своей страны, я имею право выражать свои взгляды, в том числе, и недовольство существующим порядком вещей. Если вы имеете в виду, не боюсь ли я пострадать за свои высказывания, то отвечу коротко: нет, не боюсь, я человек законопослушный. Сейчас власть «винтит» политических активистов, на этом основании некоторые даже сравнивают нынешнюю ситуацию в России с 30-ми годами прошлого века. Я себя политической активисткой не считаю и ею не являюсь. Но и молчать о случаях несправедливости, произвола, по-моему, нельзя.

— Ваши пьесы, как правило, — это камерные психологические истории с социальной подоплекой. Нет желания попробовать себя в политическом театре?

— Знаете, любой современный текст по определению политический. Наша жизнь, даже частная, зависит от общей ситуации в стране. Поэтому в моих пьесах политические акценты в большей или меньшей степени присутствуют. Но заниматься чисто политическим театром, писать политические манифесты или памфлеты мне не интересно. Я воспитана на театре психологическом, атмосферном, тонком. Мне ближе старый добрый театральный канон: милосердие, гуманность, доброта, нравственный свет.

Ярослава Пулинович начала писать пьесы очень рано

— Кто оказал на вас влияние как на драматурга?

— Во-первых, это, конечно, мой учитель Николай Коляда, который принял меня в институт, разглядел во мне, юной девочке, зачатки дарования и все годы учебы без устали развивал их. Из современных авторов большое влияние оказало на меня знакомство с драматургией Людмилы Петрушевский. Из классиков очень люблю Чехова. Наверное, это банальный ответ, но пьесы Антона Павловича мне действительно близки.

Но в круг моего чтения входит, разумеется, не только драматургия. Не так давно открыла для себя прекрасную прозу Юрия Трифонова. В школе мы все больше изучали произведения про войну, а Трифонов как-то прошел мимо. И теперь я наверстываю упущенное. И еще меня неизменно вдохновляет, затягивает в свое духовное поле Лев Толстой и все, что связано с ним. Сейчас читаю дневники Софьи Андреевны. Это такое приглашение к соразмышлению о жизни, о семье, в том числе и моей собственной.

— К вопросу о классиках и современниках. Прочитал на днях, что в 2021 году министерство культуры проводит конкурс и выделяет 200 миллионов рублей на постановку русской классики. Но ведь Чехова, Островского, Горького театры охотно ставят и так. Гораздо важнее, как мне кажется, поддерживать современную драму. Как обстоит дело с этим?

— Раньше выделялись какие-то гранты для современных авторов, из которых, в частности, оплачивались гонорары драматургам. Сейчас даже не знаю, есть ли такая практика, давно с этим не сталкивалась. Кажется, эти программы все больше и больше сдуваются.

Почему театры столь охотно ставят классику? Кроме непреходящей ценности самих пьес, классикам, помимо прочего, не надо платить гонорары. А живому автору, извините, хочется кушать, ему семью содержать надо. Но каждый коллектив, полагаю, должен определиться: превращаться ему в театр-музей или в театр живой, в котором присутствует и «злоба дня». Конечно, и «Гамлета» мы трактуем с сегодняшних позиций — и в этом залог неумирающей силы классики, но без прямого отклика на жизнь, которая бурлит за окном, театр, как мне кажется, превращается в пыльную кладовку исторических костюмов.

— Сколько пьес вы написали к своим 34 годам?

— Не помню, давно не считала. Если с инсценировками считать, то порядка 50. А если только свои пьесы, то около 30. Но не все из них поставлены.

— А поставленные всегда узнаете на сцене и экране?

— Далеко не всегда. Вернее, чаще всего именно не узнаю. Иной раз смотришь спектакль и думаешь: какой режиссер молодец, как удачно сложилось, что ты причастна тому, что происходит на сцене. А, бывает, сидишь, вжавшись в кресло, и думаешь: как бы сделать так, чтобы не выходить на поклон?

Но к неудачам, считаю, надо спокойно относиться. Это же никаких нервных клеток не хватит расстраиваться после каждого провала. Драматург — профессия изначально зависимая. Успех или неуспех спектакля зависит не только от тебя, но и от того, как прочитает твой текст режиссер. Бывает, не очень сильная пьеса становится вдруг известной — потому, что по ней прогремел хороший спектакль. А бывает, что прекрасная пьеса обретает настоящую жизнь лишь много лет спустя после написания — именно потому, что первая постановка была провальной.

— Можете привести пример, когда вас удивил спектакль, фильм по вашей пьесе — в хорошем или дурном смысле?

— Про дурные примеры говорить не буду, чтобы никого не обижать. А про хорошее...Вот недавно вышел фильм «Залиния» режиссера Вадима Дубровицкого, в основе которого моя пьеса о детстве, семье, взрослении, преодолении жизненных невзгод. Мне очень понравился этот фильм, который уже стал победителем Шукшинского кинофестиваля. Режиссер не только прочувствовал мой мир, но и создал особую визуальную среду фильма. В итоге получилось самостоятельное произведение экранного искусства. Но такие радости бывают не столь уж часто.

— Не нашли пока своего режиссера?

— Есть несколько театральных режиссеров в разных городах, с которыми у меня творческая любовь, которые время от времени ставят мои пьесы. Но сказать, что у меня есть «свой театр», «свой режиссер», я не могу. Было бы очень здорово найти единомышленника, со-творца, как, например, нашли в свое время друг друга Сокуров и Арабов, Миндадзе и Абдрашитов. У меня пока так не случилось, но я все равно об этом мечтаю.

— Может, пора уже ставить свои пьесы и сценарии самой?

— У меня был такой опыт. Но если человек думает, что, написав текст, даже очень хороший, он придет с ним в театр, сядет за режиссерским пультом и все само собой образуется, — то нет, так не бывает. Режиссура — это отдельная профессия, она требует знаний и навыков. Например, надо знать законы удержания внимания зрителей и еще тысячи разных вещей. И потом, это экстравертная профессия. Ты должен заряжать своей уверенностью, энергией других, быть не только творцом, демиургом, но и хорошим организатором. А это непростая история.

Да вот вам элементарный пример: попробуйте хотя бы собрать компанию из двух-трех семей на пикник. А теперь представьте, что вы должны собрать десятки людей не на пикник, а на постановку спектакля. А если это кино, то людей уже будут сотни. И вот стоят перед тобой артисты, гримеры, осветители, звукорежиссеры, художники по свету и костюмам, и ты должен всем этим людям на любом языке, хоть марсианском, объяснить, чего ты хочешь. И они должны тебя понять и тебе поверить. Я попробовала несколько раз сделать это и вовремя поняла, что режиссура — не мой удел. Это профессия не для моего темперамента и склада характера.

— А ваш учитель Николай Коляда ставит ваши пьесы?

— В его театре с успехом идет спектакль «Наташина мечта», ему уже много лет, там даже успел поменяться состав артистов. Алиса Кравцова, которая играла главную героиню, стала взрослой, сейчас на смену ей пришла молодая актриса. Других моих пьес в этом театре нет. Но уже из одного названия «Коляда-театр» понятно, что это театр Николая Коляды. Он ставит свои пьесы, экспериментирует с классикой, ну, и про своих новых учеников, конечно, не забывает.

— Говорят, он вас очень любил и ценил в годы учебы. Какие у вас отношения сегодня?

— У нас хорошие отношения, но не то чтобы очень близкие. Иногда мы переписываемся, поздравляем друг друга с праздниками. У каждого из нас своя жизнь, но я знаю, что нас многое связывает. И если Николаю Владимировичу вдруг понадобится моя помощь, если он призовет своих учеников на защиту себя или своего театра, то я приду, не задумываясь.

— Екатеринбург — не родной для вас город, вы приехали в него из Ханты-Мансийска. Не посещает мысль переехать в Москву — вслед за Василием Сигаревым и Яной Трояновой, тоже, кстати, воспитанниками Коляды?

— Иногда я думаю об этом. Мысленно ставлю галочки «за» и «против». Но пока жизненные и творческие обстоятельства держат меня в Екатеринбурге. Мне нравится этот город. Я приехала сюда в 16 лет. Тогда он мне показался огромным, холодным. Сейчас я его люблю. Это один из лучших городов, в которых я побывала. С горечью наблюдаю, как много людей, в том числе и моих друзей, уезжает в Москву. Без них Екатеринбург сиротеет.

Ярослава с сестрой Еленой

— Под конец разговора позвольте о личном. В вашей семье два писателя, два лауреата «уральской нобелевки» — премии имени Павла Бажова...

— Да, Рома (прозаик Роман Сенчин. — «Труд») получил эту премию на днях, а я несколько лет назад, когда вышел сборник моих пьес.

— Мне интересно, как уживаются в одной квартире два крупных писателя. Как, например, начинается ваш день? Попили утренний чай и разошлись по кабинетам?

— Ну, так редко бывает. Когда я просыпаюсь, Рома уже попил чай и успел поработать несколько часов. Я «сова», а Рома «жаворонок». Но при этом мы прекрасно ладим, может, у Ромы другое мнение, я не спрашивала (смеется). Но вроде его все устраивает. У нас есть одно незыблемое правило: если кто-то работает, другой старается ему не мешать. Если Рома пишет, я отвлекаю его только в крайних случаях. Если муж знает, что я должна сдать пьесу или сценарий к сроку, старается бытовые вопросы взять на себя.

В творческий процесс друг друга по ходу работы мы не влезаем, но первыми читаем новые работы друг друга. Признаться, до встречи с Ромой я была не очень подкована в современной литературе. Отслеживала новые пьесы, а прозу практически не знала. А Рома был поверхностно знаком с современной драматургией. Теперь мы часто ходим вместе в театры. Смотрим постановки современных авторов и режиссеров. А я больше читаю новую прозу.

На фоне Цоя. С мужем Романом Сенчиным

— Ну, и последний вопрос. Роман старше вас на 16 лет, ему в этом году исполнится 50 лет. Это солидный возраст, а вам, подозреваю, еще в дискотеке попрыгать хочется...

— Знаете, вы первый человек, который спросил меня про нашу разницу в возрасте. Мы сами об этом ни разу не думали, для нас нет такой проблемы. Мы просто влюбились друг в друга как мужчина и женщина, как люди, как личности. Рома никогда не говорит: я старше тебя, поэтому слушайся меня. Наши отношения основаны на уважении друг к другу, на взаимной любви. А что до дискотеки, то это Роме еще хочется под музыку попрыгать (смеется), а мне уже нет...

Ярослава Пулинович Я не вернусь

Напечатать

Культура 00:20 / 03 Апреля 2026 42967

Просто взять и заколотить Кижи

Почему горят шедевры деревянного зодчества Карелии?

Ирина Смирнова

Труд

Всем памятна трагедия с Успенской церковью в Кондопожском районе Карелии. Храм пережил годы гонений на церковь, войну, оккупацию, но выстоял. А в 2018 году жемчужина деревянного зодчества сгорела дотла. Как выяснилось,...