Она вместе с мужем и соратником Владимиром Василёвым первой в СССР поставила «Весну священную» и лично наблюдала, как Родион Щедрин «шлифовал» партитуру «Кармен». Знаменитая характерная танцовщица, в прошлом – солистка Большого, а в настоящем – руководитель Государственного академического театра классического балета, Наталия Касаткина отметила в этом году 85-летний юбилей. В честь этой даты 12 сентября на Новой сцене Большого театра покажут спектакль ее коллектива «Сотворение мира», а 5 октября в Государственном Кремлевском дворце – балет «Лисистрата». О любви к кордебалету, дружбе с великими и главной страсти своей жизни Наталия Дмитриевна рассказала «Труду».
Случайная фотография
«Без пятнадцати сто» – так шутит Наталия Дмитриевна про свой элегантный возраст. Но изящество, грация, живой блеск глаз подтверждают – народная артистка выглядит на миллион. Касаткина с одинаковым азартом говорит о делах насущных и делится волнующими воспоминаниями:
– Во время войны моего папу, знаменитого инженера-строителя, командировали на Урал. Семью эвакуировали вместе с ним. И вот там, на Урале, я совершенно случайно увидела журнал с фотографией танцовщицы в роли Сильфиды. Все, с тех пор «заболела балетом»… Помню, летом в пионерском лагере, совсем маленькая, танцевала вокруг костра в голубой пачке с огромными розами. И уже тогда ставила ноги правильно, т.е. выворотно, ходила на полупальцах.
– Родители, заметив такие способности, сразу отдали вас в балетную школу?
– Нет, мы вернулись в Москву, и моя чудесная бабушка отдала меня… на скрипку. Я водила смычком по струнам, а думала только о балете…В конце концов, с тех занятий я сбежала. Но все, что получила там, очень пригодилось. Имея от природы хороший слух, я смогла его максимально развить – с помощью сольфеджио и уроков музыки.
– То есть бабушке за скрипичный опыт – спасибо?
– Бабушке спасибо за очень многое! За то, что она пережила войны, революции, вырастила троих детей – и все трое выдающиеся люди! Ну, и конечно, я благодарна семье – потом меня все-таки «отпустили» в балет, и я поступила в Хореографическое училище (сейчас это Московская государственная академия хореографии).
Заколдованное фуэте
– Вы сразу проявили себя, как характерная танцовщица?
– Нет, я училась классике, выпускалась из училища с «Лебединым озером», «Баядеркой», «Шопенианой». О характерных танцах даже не думала – у меня по этой дисциплине в начальных классах было два с плюсом! Правда, позже удалось исправить оценку. И все же в театр я приходила как классическая танцовщица.
– Легко попали в Большой?
– Нет, не сразу. Пришлось подождать, пока в труппу пройдут так называемые «свои». Но ко мне очень хорошо относился Леонид Михайлович Лавровский, сказавший – «эту девочку надо грамотно представить». И на показе перед комиссией я выглядела достойно: «Лебединое» со мной готовила Марина Тимофеевна Семенова. «Шопениану» – Вера Васильева, которая получила эту партию от самого Фокина, ее автора! То есть я постигала рисунок балета почти из первых рук... К слову, в театр Станиславского и Немировича-Данченко и в Новосибирский меня тоже приглашали, как классическую балерину. Но я осталась в Большом.
– И постепенно сменили амплуа?
– Тоже далеко не вдруг. Первые годы, как это принято, я танцевала в кордебалете. Выяснилось, что у меня проблемы с вестибулярным аппаратом. Исполнять тридцать два фуэте я не могла – крутила безупречные двадцать восемь, а потом – зал начинал плыть перед глазами, и я падала на пол... Однажды по этой причине не получилось поработать с Юрием Григоровичем. Он хотел, чтобы я танцевала Фею Карабос в «Спящей красавице». Пришла на первую репетицию и поняла, что не потяну. Вежливо отказалась – без объяснений. Юрий Николаевич очень удивился. А у меня духу не хватило сказать правду. Мне казалось – это недопустимо, чтобы балерина Большого театра чего-то не могла. Я старалась держать все в тайне…
– И тем не менее у вас были фирменные танцевальные элементы?
– В одном из последних классов Суламифь Михайловна Мессерер научила меня вертеть с четвертой позиции шесть пируэтов на пуантах. Честно говоря, это мало кто может! И все же заколдованное фуэте «закрыло» для меня дверь в классические солистки. Зато я нашла себя в характерном танце!
– Притом вы достаточно долго танцевали в кордебалете…
– Меня никак не хотели выпускать оттуда из-за удачного роста в 165 сантиметров. Ведь в кордебалете очень важно «держать линию», артистки должны быть складными – не слишком маленькими, не слишком высокими. Ну, а поскольку меня учили на Одетту, то уж на втором плане я точно могла станцевать без проблем.
– А не обидно было работать пусть красивым, но все-таки фоном, имея в арсенале главную партию?
– Ни в коем случае. Обожаю кордебалет! Помню, года через два, как я поступила в Большой театр, Леонид Михайлович Лавровский стал готовить с нами танцы виллис в «Жизели». Это было чудо! Он так образно и красиво объяснял, что это – духи, которые летят над землей. И при этом четко держал над нами руки, чтобы духи сохраняли стройность линии…Перед тем как мы должны были синхронно остановиться, он говорил: «А теперь – единство вдохновения!» Эту фразу я запомнила на всю жизнь. Так же потом танцевала и в «Лебедином озере» – крыло в крыло: все вместе взмываем на пальцах, вместе «летим» через сцену…К тому же мне довелось «обрамлять» кордебалетом гениальных балерин – Галину Уланову, Майю Плисецкую. Это – особенное счастье!
В прожекторе правды
– Какими они были в жизни – Уланова, Плисецкая?
– Равновеликим и очень непохожими. Я не пропустила ни одного спектакля «Ромео и Джульетта» с Галиной Сергеевной. Поражало, что сцену пробуждения рядом с Ромео она каждый раз исполняла по-разному. Несла новую энергетику, оставаясь в одном и том же танцевальном рисунке…
– Уланова ведь не очень любила говорить о себе, делиться секретами мастерства?
– Галина Сергеевна довольно закрытый человек, мало с кем общалась. Но ко мне относилась хорошо, часто смотрела, как я танцую. Когда у нас с Володей уже появился театр, она приходила на спектакли, хвалила нашу «Весну священную», признавалась, что «Дама с камелиями» – это ее не исполненная роль… Помню, Галина Сергеевна говорила – не знает, что такое белые ночи. Когда жила в Петербурге, ее мама закрывала окна жесткими шторами, чтобы Галя могла выспаться, перед тем как утром идти в класс. Мама – сама педагог-хореограф – чуть ли не силой вовлекла Галину Сергеевну в балет. Зато абсолютное владение техникой, власть над собственным телом позволяли ей быть свободной в актерской игре. Это сделало ее несравненной...
– С Майей Михайловной вы тоже много общались и работали на одной сцене.
– Обожаю Майю, мы десять лет гастролировали вместе, я очень много не только смотрела, но и слушала ее. Она – великолепная рассказчица, умница, очень открытый, добрый человек. Помню, я ей сказала: «Майечка. напишите книгу!» Она ответил – «Ой, я ленивая!» «А вы найдите какого-нибудь человека, который будет за вами «с лопатой ходить» и подбирать ваши высказывания, ваши истории удивительные», – настаивала я… Потом, кстати, так и получилось – Плисецкая выпустила книгу, в которой описала свою правду.
– Почему ей стало это необходимо?
– Ну, во-первых, время пришло. Во-вторых, ее ведь очень сильно обижали. Наговаривали на нее. Она была долгое время невыездной – из-за того, что родные репрессированы, что корни еврейские... Но Майя Михайловна не озлобилась, она очень ценила всех, кто ее окружал и поддерживал. Когда я уже ушла из театра, она переживала, что мои партии исполняли другие люди…
– Какая совместная работа с Майей Михайловной особенно вам запомнилась?
– Ну конечно, это «Кармен» Альберто Алонсо! Я танцевала партию Рока (или Быка). Помню, мы репетировали под музыку Бизе. Потом был прогон спектакля, куда пришел Родион Щедрин с огромной папкой, в которой была партитура. По ходу показа Щедрин, хихикая, «корректировал» музыкальный текст. Когда Майя делала резкий взмах ногой или неожиданное плие, он сопровождал это дополнительным звуками инструментов. И вот так этот гениальный балет на музыку Бизе получил авторскую транскрипцию Родиона Щедрина. Иногда такая оркестровка не принималась – например, во Франции. Но чаще всего нашу «Кармен» встречали овациями.
Театр по наследству
– С мужем и соратником Владимиром Василёвым вы первыми в Советском Союзе поставили «Весну священную» Стравинского. Почему взялись за этот материал? Из тяги все к тем же характерным танцам?
– Нет, здесь же у меня совершенно особенная роль! Характерные танцы – это мазурка, венгерский… А тут работа основана на русской классике. Хотя кто-то говорил, что это модерн. Но без навыков классической танцовщицы такую партию не исполнишь. Тело не позволит. И все равно – академическим этот балет не назовешь. Я делал его так, как чувствовала, а Володя на меня со стороны смотрел и из меня это все лепил.
– Как у вас возникло это творческое детище – свой театральный коллектив?
– Оно не возникло, нам его передали. Это было детище Игоря Александровича Моисеева. После того, как он ушел из созданного им коллектива «Молодой балет», там сменилось несколько руководителей, шла неплохая программа. И все-таки дважды труппу собирались расформировывать. В первый раз, когда министр культуры Фурцева спросила Игоря Александровича, кто мог бы стать его преемником, он назвал наши фамилии. Она ответила категорически: «Этих модернистов, сексуально озабоченных девчонку и мальчишку на порог не пущу!» Ну, нет так нет. Во второй раз уже новый министр культуры Петр Демичев сам пригласил нас возглавить коллектив. Любопытно, что тем же временем нас позвали рулить оперой и балетом в Кировском театре.
– Вот это мощно!
– Ну, мы к тому времени успешно поставили там оперу Андрея Петрова «Петр Первый» на свое либретто. Нас там знали и, как казалось, хорошо относились. Но постепенно стали происходить странные вещи. Наши же коллеги ходили в обком, в ЦК партии с какими-то жалобами, претензиями – они боялись, что мы их уволим. У нас уже был нашумевший спектакль «Сотворение мира» с Михаилом Барышниковым. И вот один из упреков звучал так: «Падение молодого Барышникова началось с «Сотворение мира». Миша стал невероятно популярен после этого балета. Но в стране это ему дало больше проблем, чем радости…
– А вам?
– Отчасти и нам тоже. Мы не стали бороться с системой. Вернулись в Москву и дали Демичеву согласие работать с ансамблем «Классический балет (он так стал к этому времени называться). Но при условии, что превратим его в самостоятельный театр. В ответ получили условие создать для театра репертуар… На сегодня у нас в афише около 30 спектаклей. Но фактически театра как здания до сих пор нет. Впрочем, я все равно воплощаю в нашем коллективе те замыслы, которые мы наметили еще совместно с Володей.
Формула любви
– У любой гармоничной пары хочется узнать формулу счастья. Можете поделиться вашей?
– Мы почти не расставались на протяжении 64 лет – когда познакомились, мне было 19, ему 23. Оставались вместе и на кухне, и в постели, и на сцене… Когда ставили спектакли, тоже все делали дуэтом. Я показывала, как подбежать и взлететь на поддержку, он знал, как подхватить и поднять…
– Вы когда-нибудь ссорились?
– Когда готовили спектакли – очень часто! Мы могли их обсуждать, спорить, а когда наступал момент идти на репетицию, вдруг понимали, что говорим об одном и том же – просто формулируем неодинаково. Ну, и бытовые ссоры тоже были. Хотя в этом мы «работали» слаженно: готовили по очереди – кто что лучше умел, вместе убирались, вместе дом обустраивали.
– Неужели друг от друга никогда не уставали?
– Наоборот! Нам не хватало личного времени – так много отдавали любимому делу, что, оставаясь наедине, просто дорывались друг до друга…Хотя бывало и так, что приходили из театра выжатые напрочь, падали от усталости в кровать и…продолжали обсуждать репетицию, которая только что прошла.
– Вы не возражали против того, что и ваш сын «пошел в балет»?
– У него от природы отличные данные: хороший шаг, сильный прыжок, яркая внешность. И все же из балетного училища я его вовремя забрала. Чтобы стать танцовщиком, надо, занимаясь у станка, смотреть внутрь себя. Его одноклассники – будущие звезды Игорь Фадеечев, Ирек Мухамедов, Игорь Терентьев – это могли. А Ваня – нет…Он закончил ВГИК, работал в кино. Потом кино рухнуло… Иван стал директором, затем главным режиссером нашего театра. Но из кино полностью не ушел: съемки всех наших спектаклей, рекламных и промороликов – это все на нем. Особенно важно его участие сейчас – ведь я осталась одна, а значит, нуждаюсь в поддержке.
– От вас исходит жизнелюбие и творческий кураж. Откуда черпаете силы?
– Работа держит в тонусе. Когда весь день расписан по часам, некогда вспомнить, сколько тебе лет. И еще – я ведь не одинока, после ухода мужа из жизни у меня не просто две души в одном теле, у меня два тела – в одном. А это – очень большая сила.
