У классика отечественного театра Валерия Фокина 28 февраля случился юбилей: ему исполнилось 80 лет. Как он сам говорит, серьезная дата! По-серьезному ее и встречает — премьерой спектакля «Ревизор с продолжением» в Александринском театре. В названии — и суть постановки, и ссылка на предыдущие инсценировки произведения гения русской литературы. Для Фокина это четвертое обращение к пьесе Гоголя, а для Александринского театра — 11-е. Сколько вообще спектаклей создал Фокин за свою творческую жизнь, сосчитать труднее.
Валерий Владимирович много ставил в «Современнике» в 1970-1980-е, позже в Театре имени Ермоловой, в «Сатириконе». Работал и за рубежом — в театрах Польши, Германии, Швейцарии, Венгрии, Японии, Финляндии. Выбирал для сцены, как правило, классику, сочетая ее с современной реальностью, чтобы поговорить со зрителями на острые темы, на злобу дня. Не изменяет себе и сегодня, стараясь успевать за вызовами времени.
Об этом режиссер, актер, педагог, лауреат четырех государственных премий, народный артист РФ Валерий Фокин говорил на недавней встрече со студентами. Вела ее театральный критик Марина Токарева. Поучаствовала в этом разговоре и корреспондент «Труда». Вот несколько фрагментов этой встречи.
Ремесло или жизнь?
— Разделить жизнь на человеческую и творческую нельзя. Они влияют друг на друга. Но в один пакет я бы их не положил. Что касается творческой жизни, то это напоминает движение вверх по лестнице, которая на самом деле бесконечна. У меня и сегодня есть ощущение, что много еще надо успеть сделать, если Бог даст.
О свободе и несвободе профессии
— О, это вечная тема, особенно в России. Она была актуальна при царе, потом при советской власти, затем после нее. Да и сейчас от нее не отвернуться. Хотя что это вообще такое — свобода творчества? Говоря просто, это когда я могу высказаться до конца. Однако это «до конца» имеет свойство сталкиваться с рамками, с ограничением. Но если тебе есть что сказать и очень этого хочется, ты должен найти такую форму, при которой твой крик, даже очень тихий, все-таки прозвучит. Да, это легко сказать, но тяжело сделать. Ах, не можешь высказаться до конца, не получается? Тогда не говори на эту тему сейчас, сделай что-то другое.
Я к такой ситуации отношусь трезво. У меня только один внутренний конфликт: недовольство собой. А вот так, чтобы «мне не дают», «меня бьют»? Нет, такого не случалось. Ощущения, что я чего-то не успел к своим 80, у меня нет. С возрастом стало приходить понимание исторического процесса, суть его укладывается в два слова: все повторяется. Меняются только краски: хуже — лучше.
Власть театра и власть в театре
— Я трижды руководил серьезными институциями: Московским театром имени Ермоловой, столичным Центром Мейерхольда, Александринским театром. Сказывалось ли это на постановщике? Тут все зависит от мозгов. Если ты себя не контролируешь, упиваешься властью, то таких режиссеров, считаю, надо бить по рукам.
Что такое власть в театре? Это, конечно, диктатура. Причем добровольная, принятая труппой, как точно сказал Георгий Товстоногов. Без нее в театре невозможно. Но надо понимать, чему она служит. Если как идея для театра, и в конечном итоге для его сохранения, — это одно. Если же для того, чтобы самому утвердиться, что-то там кому-то доказывать — уже совсем другое.
Театр состоит из амбиций и самолюбия людей, по поликлинике здоровых, но по профессии легковозбудимых. И ты сам, режиссер, такой же. Поэтому нельзя быть грубым, руководствоваться ложными амбициями. Важен компромисс — во всем. А власть нужна, чтобы находить его ради достойного художественного уровня театра.
Рождение спектакля
— Меня, случается, спрашивают: режиссер — раб контекста или его создатель? Тут другое. Режиссер — создатель, да. Однако питается он прежде всего контекстом жизни, сканируя ее художественно. При этом нельзя взять и отрезать от нее нужный тебе кусок. В нашей профессии все решает честность.
У тебя не получается? Ты не добился нужного результата? Или актеры этого не смогли? Неважно! Мы же вместе, в одной лодке. Нужна стопроцентная мобилизация режиссера и артистов. Мы должны достать из себя и совершить некое чудо. Удачно проведенная репетиция окрашивает весь следующий день. Чувствуешь себя по-другому. Даже состояние организма иное.
Да, существуют приемы, как репетировать, как избежать той или иной ошибки. Но все равно это либо произойдет с помощью всех участников, либо не произойдет вообще. А если этого единения не происходит? Защищаюсь самоиронией. Еще можно начать бегать — не только для здоровья. Профессия профессией, но хоть на немного выходишь из нее.
Мне театр в каких-то своих проявлениях уже почти надоел. Я неслучайно говорю: почти. Не могу пока представить, как жить без театра.
