На этой неделе исполняется 40 лет со дня страшной техногенной катастрофы, какой еще не знало человечество. 26 апреля 1986 года в 4-м энергоблоке Чернобыльской АЭС прогремел взрыв. За две недели из разрушенного реактора было выброшено в тысячи раз больше радиоактивных изотопов, чем при взрывах атомных бомб в Хиросиме и Нагасаки. Сотни тысяч военных и гражданских специалистов были брошены на ликвидацию последствий аварии. Среди первых ликвидаторов была и комсомолка Людмила Кольбус.
На свет Люда появилась 23 февраля, но мать попросила в метрике поставить дату на день раньше: мол, негоже девочке отмечать день рождения в мужской праздник. После школы Людмила с отличием окончила сельскохозяйственный техникум и раздумывала, как строить карьеру: по специальности или по комсомольской линии — девушку сватали на работу в райком ВЛКСМ. Но все изменило замужество.
— Муж Михаил, военный строитель, получил назначение на третий блок Смоленской АЭС, — рассказывает моя собеседница. — Там у нас родился сын, а после выхода из декретного отпуска я устроилась администратором в местный общепит.
Конечно, тогда она не могла предполагать, что очень скоро ей предстоит командировка в самую горячую точку мира. Когда ей, матери двухлетнего сына, объявили, что ее с сотрудниками сферы обслуживания отправляют в Чернобыль, Людмила попыталась возражать. Не только потому, что уже осознавала масштабы бедствия. Ее, недавнюю выпускницу техникума, утвердили руководителем шести десятков работников кухни — как с этим справиться? Но ответ был категоричен: «Ты комсомолка или кто?!»
— Говорят, радиация не имеет запаха и вкуса, — вспоминает Людмила Казбековна. — Но мы ее сразу почувствовали: через пару дней во рту появлялся металлический привкус, сухость, стали мучать кашель и тошнота, все время хотелось пить. Как объясняли медики, так организм себя ведет, если ты схватил дозу...
В их задачу входило ежедневно кормить более двух тысяч ликвидаторов. И они получали и разгружали продукты, готовили завтраки, обеды и ужины. И бесконечное мытье всего и вся — посуды, столов и стен. Кто-то из поклонников творчества братьев Стругацких назвал их чернобыльский пищеблок «Пикник на обочине».
На смену выходили в пять утра и заканчивали затемно. Работали в страшной духоте — включать вентиляцию и открывать окна категорически запрещалось. Неподалеку курился смертоносным излучением раскуроченный реактор, а в столовой непрерывный поток ликвидаторов не заканчивался ни на минуту. За приготовленной пищей следил санитарный врач с дозиметром. Если доза нуклидов зашкаливала, еда отправлялась на утилизацию, и ужин надо было готовить заново.
Ее чернобыльская командировка продолжалась 17 дней, или 256 часов по табелю рабочего времени. В выданной справке было записано, что Людмила получила дозу 25,6 бара — на четверть больше максимально допустимого уровня внешнего облучения. Впрочем, реальные цифры могли быть куда страшнее...
Как и большинство ее коллег из «Пикника на обочине», Люда перенесла лучевую болезнь и получила группу инвалидности. Все последующие годы она старалась не терять связи со своими товарищами, опаленными той чернобыльской весной. Активно работала в организации «След Чернобыля», до сих пор участвует в реализации социальных и гуманитарных программ правительства РФ и Москвы. Вместе с супругом Михаилом организовала благотворительный фонд «Вера и милосердие», оказывающий адресную помощь детям-инвалидам и вдовам Чернобыля. Награждена орденом Мужества.
Но главная награда — трое детей, двум из которых она подарила жизнь уже после чернобыльских испытаний.
— Признаюсь, и у меня, и у врачей были сомнения, стоит ли мне снова пытаться стать матерью, — вспоминает Людмила. — Но, к счастью, родившиеся после Чернобыля Георгий и Даша выросли здоровыми. С тех пор я точно знаю, что надо верить в лучшее и в добрых делах полагаться на помощь Бога.
А вот с помощью государства все обстоит сложнее. В 1999 году парламент РФ принял закон «О социальной защите непосредственных участников деятельности в области ядерного оружия — граждан из подразделений особого риска». Он предусматривал льготы и меры поддержки военным и гражданским участникам испытаний ядерного оружия и устранения ядерных инцидентов. Но закон был отклонен президентом Борисом Ельциным. Причина банальная: отсутствие необходимых средств в федеральном бюджете.
Едва ли ту причину можно отнести к уважительным. Даже в 1999-м гражданского персонала в этой категории в России оставалось около пяти тысяч человек, а в наши дни их в разы меньше. Они, как правило, давно инвалиды, их пенсий с трудом хватает на еду, лекарства и оплату ЖКХ. Но государство у нас, как известно, очень экономное...
