Труд: «Новым домом моей коллекции стал Нижегородский музей»

Главная Культура 00:05 27 Марта 2026 18103

«Новым домом моей коллекции стал Нижегородский музей»

Разговор с коллекционером Валерием Дудаковым

Напечатать

В Нижегородском государственном художественном музее экспонируется выставка «Русский символизм: от Врубеля до Ларионова» из коллекции почетного академика Российской академии художеств Валерия Дудакова. 38 картин, среди которых работы Врубеля, Борисова-Мусатова, Крымова, Сапунова, Гончаровой, Судейкина, Кончаловского, москвич Валерий Дудаков подарил старейшему музею на Волге, основанному в 1894 году. Дар музею Валерий Александрович сделал накануне своего 80-летия.

В жизни много что держится на причудливом пересечении судеб. Вот одно из таких: Дудаков долго работал в Российском фонде культуры и дружил с внуком одного из любимых своих художников Петра Кончаловского Никитой Сергеевичем Михалковым. Между прочим, «Портрет Василия Милиоти» кисти Петра Кончаловского Дудаков дополнительно подарил музею в Нижнем Новгороде. Василий Милиоти — яркий представитель художественного объединения «Голубая роза», а у Дудакова — одна из богатейших коллекций этого творческого союза. Коррес-пондент «Труда» встретилась с Валерием Дудаковым в его квартире на юго-западе Москвы (кстати, весьма скромной) и побеседовала о его замечательной коллекции.

38 картин, среди которых работы Врубеля, Борисова-Мусатова, Крымова, Сапунова, Гончаровой, Судейкина, Кончаловского, москвич Валерий Дудаков подарил старейшему музею на Волге. В их числе и «Ковровщицы» Павла Кузнецова. Фото из личного архива

— Валерий Александрович, с какой именно картины начиналась ваша коллекция?

— Сам я принадлежу к поколению шестидесятников, дружил с шестидесятниками, выставлялся с ними как художник и первую картину купил у шестидесятника Володи Вейсберга. После того как тот подписал «Письмо 46» в защиту московских активистов самиздата, его картины перестали выставлять, и он нуждался. Первая персональная выставка Владимира Вейсберга открылась уже после его смерти в 1988-м.

Замечу, что в ту же нашу компанию входил Анатолий Зверев, впоследствии ставший знаменитостью. Кстати, Зверева, который был очень тихим человеком, никто не называл по фамилии, все называли Тимофеичем. Теперь о нем ходят всякие небылицы, а он был нежным, ранимым, правда, весьма нелюдимым, временами экстравагантным. Однажды на приеме в американском посольстве Зверев в дорогом, но замызганном наряде подошел к жене посла и протянул ей ландыши. В этом жесте он весь.

— А картины Анатолия Зверева есть в вашей коллекции?

— Да, включая мой портрет, который он написал акварелью.

— По-вашему, Зверев — гений?

— Он очень талантливый художник, но если сравнить его работы с мастерами начала ХХ века — Фонвизиным, Тырсой, Бруни, Ларионовым, — нет, не гений. Рисовал он блистательно, причем очень быстро. Мой портрет набросал за 15-20 минут. Теперь он стоит большие деньги.

— На мировом рынке дороже картины Малевича?

— Малевич очень высоко ценится в материальном отношении, потому что он лидер авангарда, нового направления в искусстве. Я дружил с дочерью Малевича Уной Казимировной. Она пережила блокаду, ушла на фронт и служила радисткой. Очень любил приезжать в домик Малевича в Немчиновке.

— У вас были свободные средства покупать картины у столичных художников?

— Я работал главным художником Всесоюзной студии грамзаписи фирмы «Мелодия», неплохо зарабатывал. Не могу не вспомнить своего отца, который был заместителем министра финансов СССР и отдал мне свою большую квартиру на Кутузовском проспекте, куда я переехал со своей женой. Знакомые художники, у которых если и были мастерские, то небольшие, просили меня приютить их работы. Они висели на стенах, и я постепенно какие-то картины покупал. Из первых приобретений — работа Юры Купермана (псевдоним Юрий Купер).

— С кем из композиторов, музыкантов, исполнителей вам удалось общаться во время работы в фирме «Мелодия»?

— Годами длилось общение с Хачатуряном, Свиридовым, Хренниковым, Щедриным, Плисецкой, Архиповой, Рождественским, Светлановым и даже с Шостаковичем. Не все были очень разговорчивые. Если Святослав Рихтер вечно спешил, нервничал, отличался замкнутостью, а его жену, прекрасную Нину Львовну Дорлиак я и вовсе побаивался, то Арам Ильич Хачатурян был гостеприимным, открытым, шумным. Правда, он сначала решительно утверждал оформление, а потом так же решительно заставлял все переделывать. Щедрин считал меня первоклассным оформителем его дисков. Я оформил все балеты с Майей Плисецкой, за исключением «Кармен-сюиты».

— Расскажите, пожалуйста, о дружбе с реставратором, историком искусства Саввой Ямщиковым. Савелий Васильевич был постоянным автором «Труда», нашим другом.

— В мае 1987-го был создан Клуб коллекционеров, его председателем стал Савелий Ямщиков. Меня выбрали его замом. О Савве много написано, сказано и снято. Нас разделяли семь лет, но мы дружили с ним вплоть до его ухода. А познакомились мы в середине 70-х. В его мастерские (их было несколько) кто только не приходил — от послов и министров до всякой пьяни. Савва был завсегдатаем Дома кино. И как он все успевал — одному ему известно. Он никогда не путался в том направлении русской культуры, христианско-православной, и считал себя ответственным за нее.

— Приобретали ли вы когда-нибудь шедевры на блошиных рынках?

— Я посещал блошиные рынки только в Европе. В Лондоне на барахолке купил очень дешево этюд Маковского.

— В вашей коллекции картины Малевича, Шагала, Рериха, Кандинского: Вы сами больше всего дорожите какими произведениями?

— Малевича, Рериха, Шагала я оставил своей жене Марине Константиновне, с которой мы уже давно вместе не живем и вот только в феврале официально развелись. Я хотел ее обеспечить на всю жизнь, поэтому отдал дорогие картины. А самая большая ценность для меня — это шедевры художников «Голубой розы», свыше 30 работ, и я их передал в дар Нижегородскому художественному музею. Почему именно эти картины считаю самыми ценными? Потому что они — редкие...

Я вел переговоры о передаче коллекции участников объединения «Голубая роза» с директором Музея изобразительных искусств имени Пушкина Ириной Антоновой, но они заходили в тупик, а потом Ирины Александровны не стало. Подумывал о том, чтобы подарить эти картины Саратовскому музею имени Радищева, потому что многие «голуборозовцы» родились там, но тоже по разным причинам не получилось. Рад, что новым домом моей коллекции стал Нижегородский художественный музей.

— Валерий Александрович, выставка вашей коллекции в Нижегородском художественном музее называется «Русский символизм: от Врубеля до Ларионова». Почему выбрали этих двух живописцев, двух Михаилов?

— Врубель и Ларионов — яркие представители объединения «Голубая роза». Лично я очень люблю Михаила Ларионова. В моей коллекции две крупные живописные работы Ларионова, несколько пастелей и рисунков, множество литографий. Я даже снял о нем фильм. Неоднократно мне предлагали за большие деньги продать Ларионова и Врубеля, но я отказывался. Ларионова и Врубеля (несколько эскизов) я подарил Нижегородскому художественному музею. Почему Михаил Ларионов — один из самых любимых? Когда-то он сам о себе и товарищах сказал: «Мы — передвижники». Думаю, что дух передвижничества мне очень близок.

Напечатать

Культура 00:20 / 03 Апреля 2026 35436

Просто взять и заколотить Кижи

Почему горят шедевры деревянного зодчества Карелии?

Ирина Смирнова

Труд

Всем памятна трагедия с Успенской церковью в Кондопожском районе Карелии. Храм пережил годы гонений на церковь, войну, оккупацию, но выстоял. А в 2018 году жемчужина деревянного зодчества сгорела дотла. Как выяснилось,...