Тревожную статистику за январь — июль обнародовал Росстат: онкозаболевания беспощадно косят россиян. За семь месяцев текущего года от злокачественных новообразований умерли 172,87 тысячи наших сограждан — на 3782 человека больше, чем за аналогичный период прошлого года.
А как же принятый в прошлом году и громко анонсированный федеральный проект «Борьба с онкологическими заболеваниями»? В этой детально расписанной программе количество летальных исходов при раке должно уменьшаться. А в 2024-м число спасенных жизней должно составить 23 тысячи. План-то хорош, да с жизнью расходится.
Год назад министр здравоохранения Вероника Скворцова говорила об успехах на этом фронте: «За последние годы, с 2012-го по 2017-й, в целом системе здравоохранения удалось увеличить пятилетнюю выживаемость при онкологических заболеваниях и снизить одногодичную летальность». Однако в целом смертность от рака сегодня увеличивается. Годовых данных нет, однако и за семь месяцев цифры красноречивы. По сравнению, например, с 2017-м летальных исходов в онкологии стало больше на 8 тысяч.
В некоторых регионах статистические данные шокируют. В Красноярском крае смертность онкологических больных выросла за семь месяцев более чем на треть — на 36,7%. Вот данные по другим субъектам: Саратовская область — рост на 17,1%, Алтайский край — 16,3%, Нижегородская область — 13,9%, Амурская — 13,4%, Хабаровский край — 11,9%, Краснодарский — 10%...
Если сравнивать регионы не по абсолютным цифрам, а по объективному коэффициенту — числу умерших в расчете на 100 тысяч жителей, то сразу видны недопустимые контрасты. По стране за январь — июль 2019-го этот коэффициент (в расчете на год) составил 205,9. Иными словами, от рака умирает каждый 486-й житель. Но это в среднем.
Теперь посмотрим, что реально происходит на местах. В каждом шестом регионе летальных исходов стало больше на 20-30%. Это Орловская, Брянская, Владимирская, Костромская, Тверская, Тульская, Архангельская, Кемеровская, Псковская, Курганская, Челябинская, Сахалинская области, Приморский край, Санкт-Петербург, Севастополь. За сухими цифрами скрываются трагедии тысяч семей.
Впрочем, можно ли верить нынешним статданным? В прошлом году СМИ со ссылкой на специалистов подвергали сомнению правдивость цифр, касающихся здравоохранения. Мол, стремясь улучшить контролируемые сверху показатели, в некоторых регионах сознательно указывали неверную причину летальных исходов. Например, смерти от онкозаболевания могли списать на болезни нервной системы. Источник в отрасли подтвердил мне, что такая подтасовка кое-где имела место. Но, по его словам, в конце прошлого года были использованы розги, это возымело действие. И вот что видим в январе — июле текущего года. Смертность от болезней нервной системы, как по мановению волшебной палочки, уменьшилась на 15 тысяч, или на 21%. Между тем в прошлом году этот показатель увеличился за тот же период на 13 тысяч. Очень наглядно, не правда ли?
Но почему же ухудшается ситуация со смертностью онкологических больных? Аргумент, что-де россияне стали дольше жить, не работает. В США продолжительность жизни выше, чем в России, а смертность от рака в расчете на 100 тысяч населения — в 1,26 раза меньше, чем у нас. Нет, главная причина в другом. Это проблемы с доступностью и качеством медицинской помощи. Как показало недавнее исследование ФОМа, больше половины опрошенных (53%) считают, что дела в российском здравоохранении обстоят плохо. При этом свыше трети респондентов и в прошлом году, и в нынешнем заявляли об ухудшении положения дел в этой сфере.
Вот наиболее острые проблемы, названные россиянами: высокие цены на лекарства, нехватка врачей, длительные сроки ожидания медицинской помощи, очереди в поликлиниках и больницах, рост доли платных услуг в государственном здравоохранении, дефицит диагностического и лечебного оборудования, низкая квалификация специалистов, запущенное состояние медицинских учреждений...
Да, все это в полной мере соответствует действительности. О сложной ситуации в первичном звене здраво-охранения шел недавно разговор на совещании в Кремле. Владимир Путин впервые за последние годы дал чрезвычайно острую оценку: «В первичном звене провал — вот в чем проблема. Поэтому нам, безусловно, нужно принять дополнительные меры по укреплению первичного звена здравоохранения. Напомню еще раз: мы дважды это делали из федерального центра в расчете на то, что это будет подхвачено на местах, в регионах, но этого не происходит. В этой связи нам, безусловно, нужно посмотреть на всю организацию этой работы. Это очевидный факт, очевидная вещь».
Что же в сухом остатке? Реформы в здравоохранении идут уже не один год, а итог грустный — «в первичном звене провал». Мы не раз слышали, как победными рапортами чиновники стремятся затушевать острые проблемы, но людей, знающих ситуацию не понаслышке, невозможно обмануть. Идут потоки жалоб.
P.S. Пресловутая оптимизация в отечественном здравоохранении принесла много бед. Кто ответит за это и в целом за провал? Разве не правительство?
