У Третьяковки рекорд – четвертая за год выставка-блокбастер. Галерея после недавних триумфов Куинджи, Мунка и Репина сделала ставку на Поленова – и выиграла. Хотя юбилейная экспозиция открыта совсем недавно, очереди на два-три часа стали уже привычны на Крымском Валу. Конечно, вы можете купить билет в интернете, но лишь на энный срок вперед. Для тех, кто с компьютером не в ладах, открыта касса, но достичь заветного окошка непросто. Прогнозирую, что свои 500, а то и 600 тысяч зрителей, как было «на Серове» и «на Репине», музей соберет.
Великий мастер Василий Поленов (1844-1927) – среди любимейших в России. Классика из школьных учебников знают рядовые зрители и высоко ценят профи. Минимум одну его картину назовет всякий: кстати, недавно хит «Московский дворик» гостил в Калининграде на Международном фестивале «Орган+» и там, в неожиданном контексте Кафедрального собора, воспринимался зрителями как достойный посланец столицы России ее западному форпосту... На выставке же эта, на первый взгляд, простая, залитая светом картина вписана в ансамбль с участием двух других частей знаменитого лирико-философского триптиха – «Бабушкин сад» и «Заросший пруд». Все вместе они знаменуют появление в русской живописи нового жанра – «интимного пейзажа», возникшего не без западного влияния, но привнесенного на нашу почву органично и естественно. Недаром ранний вариант арбатского «дворика», подаренный автором Тургеневу, украшал во французском Буживале дом писателя, с которым нередко сравнивают художника, столь же приверженного миру «дворянских гнезд».
Нетрудно угадать, почему нынешней публике дороги эти незатейливые, негромкие холсты, как и век назад, в эпоху великих потрясений и патетических заявлений, какими по сути являлись программные работы Репина или Верещагина. Жизнь сердца, милые, немного сентиментальные воспоминания об ушедшем, с ними связаны привычные идеалы красоты, которые скоро падут под ударами модернистов, – такое не поддается коррозии времени.
Много лет проведший в Европе Поленов хорошо знал творчество старых мастеров, видел картины своих старших коллег Тернера и Коро, наблюдал развитие импрессионизма – но не стал разлагать зримую реальность на цветные мазки, а привез в родные пенаты любовь к пленэру, к природе с ее светом и воздухом. В дальнейшем эти тенденции разовьют поленовские воспитанники в Московском училище живописи, ваяния и зодчества, прежде всех Исаак Левитан с его «пейзажем настроения» и Константин Коровин. Стоявший особняком, но входивший в тот же творческий круг Валентин Серов с его жаждой «отрадного» будто подхватит идею, высказанную Поленовым в письме к Виктору Васнецову: «Мне кажется, что искусство должно давать счастье и радость, иначе оно ничего не стоит».
Надо ли удивляться, что эти чудесные пейзажи, проникнутые светлой грустью о прошедшем, канонические образцы московской школы живописи, сильно отличавшейся от петербургской с ее казенным духом и традициями Академии, написал уроженец Петербурга? Однако аристократ Поленов, вышедший из прославленной семьи ученых и художников, помимо скромности отличался целеустремленностью. Решил переехать в Москву – и стал настоящим москвичом, вошел в Абрамцевский кружок, породнился с купечеством Первопрестольной, да так, что в непосредственной близости оказались семьи Третьяковых, Мамонтовых, Алексеевых. Да-да, тот самый Константин Станиславский (Алексеев) был близким родственником жены Поленова Натальи – дочери Василия Якунчикова, предпринимателя с английским дипломом, скрипача и благотворителя, владельца заводов, выпускавших кирпич, любимый строителями Москвы конца XIX века, – а художницы Мария и Вера Якунчиковы – ее родными сестрами. Деловую хватку эти люди сочетали с истинной любовью к искусству и щедростью к разным гуманитарным затеям, что сближало их с аристократом Поленовым.
Перечислять выдающихся предков самого художника можно долго: и прадед-правовед, и дед – академик русской словесности, и отец – археолог и дипломат. Прадед по линии матери – гениальный архитектор Николай Львов, строитель петербургского Почтамта, множества храмов и усадеб. Бабушка, его дочь, после ранней смерти родителей обретшая новую семью в доме Гавриила Державина, хорошо знала русскую историю и литературу, любила народную поэзию и привила внукам интерес к сказкам, былинам, преданиям. Вот откуда важные черты будущего маэстро и его сестры-художницы Елены Поленовой – стремление к познанию, чуждость всякой вульгарности, безукоризненный художественный вкус, сочетавшийся с добротой, порядочностью, отзывчивостью. Когда думаешь о Поленове и его вкладе в отечественную культуру, не устаешь удивляться – можно ли быть столь безукоризненным? Тем не менее человеческий облик художника, судя по воспоминаниям и деяниям, практически столь же совершенен, как и его творчество. «Во всех своих творческих замыслах Поленов, человек редкостного благородства и душевной тонкости, всегда стремился приносить людям радость, сделать их жизнь немного счастливее, светлее и насыщеннее от соприкосновения с прекрасным», – говорит куратор выставки, искусствовед Элла Пастон.
Неслучайно после революции, когда грабили и жгли дворянские усадьбы, крестьяне в имении Борок, обустроенном Василием Дмитриевичем на Оке (теперь это всем известное Поленово с домом-музеем, едва ли не первым в России «персональным»), сами защищали своего «барина» и его семью.
К 80-летию мастера в Третьяковской галерее устроили его первую большую выставку, а вскоре после того, в 1926 году, автор получил звание народного художника РСФСР – одним из первых, невзирая на дворянское происхождение! Возможно, это было завуалированным извинением перед старым маэстро за скандал, случившийся после продажи его картин в США. Это было связано с участием Поленова в Выставке русского искусства в Нью-Йорке, организованной в 1924 году Наркоматом просвещения. Советская власть «рекламировала» свои идеи, но была не прочь и выручить звонкую монету. В нью-йоркском отеле «Гранд Сентрал Палас» с помпой показали более 900 работ – весь спектр русского художественного творчества конца XIX — первой четверти XX века. По словам художника Игоря Грабаря, успех выставки был «острее и шумнее», чем даже на русском шоу, устроенном Дягилевым на Осеннем салоне 1906 года в Париже. Однако, как ни смешно, из вещей ста современных художников американцы выбрали мизер. Среди «счастливчиков» оказались 9 холстов Поленова из евангельского цикла – «гвоздь выставки». В первые же дни купили четыре его произведения на сумму 12 тысяч долларов. Например, картина «Среди учителей» ушла за 3 000 (занятно сравнить с нынешними ценами, да?). Да и из этих денег государство присвоило себе 50 процентов. На все просьбы оплатить остальные картины чиновники не реагировали, а два непроданных холста, вернувшихся в Москву, просто затерялись.
Век спустя выставка к 175-летию живописца превзошла все прежние показы. Хотя по масштабам она уступает недавней ретроспективе Репина – ровесника и друга Поленова. Познакомились они в Императорской академии художеств, куда разночинец Репин поступил одновременно с дворянином Поленовым, параллельно учившимся в университете (сперва физмат, потом юридический факультет). И показать их друг за другом обязывает не только совпадение круглых дат, но и шанс отразить разные грани русской живописи в эпоху перемен.
Более скромное число экспонатов, всего 180 из 14-ти музеев, делает обзор наследия внятным, а зал – полным легкой таинственности, где из полумрака свет ламп выхватывает картины, рисунки, проекты, даже ноты (Поленов ведь был и архитектор, открывший неорусский стиль, и композитор). Центральный же экспонат – шестиметровое полотно «Христос и грешница» из Русского музея, впервые прибывшее в Москву, как недавно приезжало репинское «Юбилейное заседание Государственного совета», а почти 20 лет назад – «Последний день Помпеи» Карла Брюллова, прежде покидавший Ленинград-Петербург только во время войны. Третьяковке не жаль денег и усилий на транспортировку огромных картин: ради сохранности многие нельзя везти свернутыми, на валу, нужна особая фура, охрана и колоссальная сумма страховки. Можно предположить, что таким жестом в эпоху, когда любое произведение вмиг можно увидеть в интернете, Третьяковка стремится утвердить себя в качестве главного музея русского искусства. Правда, размеры холста в Сети не прочувствуешь, а они крайне важны при восприятии живописи.
Впрочем, глядя на грандиозное полотно с Христом, скромно сидящим у стены, вспоминаешь другую, никогда не покидающую зала в ГТГ великую картину – «Явление Мессии». В своих исканиях Поленов был ближе всего к Александру Иванову, с юности стремясь «создать Христа не только грядущего, но уже пришедшего в мир и совершающего свой путь среди народа». Подобно предшественнику, художник двадцать лет – в Северной Пальмире, Париже и Риме, затем в путешествии по Палестине и Сирии, а в завершение в Москве – трудился над картиной, которую назвал евангельской строкой «Кто из вас без греха». Высокие помыслы, идея добра и всепрощения, как водится, споткнулись об официозный присмотр за искусством. Цензор, курировавший 15-ю Передвижную выставку, где экспонировалось полотно, велел дать другое название: «Христос и блудная жена». Да и вообще картину хотели изъять из экспозиции, так претила ее «человеческая» поэтика духу привычной религиозной живописи.
Спасение явилось в лице императора Александра III: венценосный поклонник отечественного искусства посетил выставку до вернисажа и приобрел картину, опередив Третьякова, уже готового ее купить для своего музея, в котором, по выражению самого царя, «опередил государя» (в Петербурге Русского музея тогда еще не было). Перед монархом цензура была бессильна… Но даже император не мог предвидеть, что сегодня имя Поленова будет носить не только его бывшее имение, а также сквер городка Вёль-ле-Роз в Нормандии, где он писал этюды, и улица в Петрозаводске (в семейной усадьбе Олонецкой губернии прошло его детство). Негусто, что и говорить! Имя художника присвоено еще и созданному им в 1915 году Российскому Дому народного творчества, который располагается в построенном по проекту художника доме на Зоологической улице Москвы (в наши дни его занимает Государственный центр современного искусства). А еще далеко в небе летает астероид с номером 4940: те, кто открыл его в 1986 году, дали ему имя Polenov.
