В Екатеринбурге проходит второй Уральский кинофестиваль. В его программе порядка 150 фильмов. Одной из самых громких премьер стал гала-показ картины «Жили-были» в постанове Эдуарда Парри. Это первая работа недавно созданного продюсерского центра Федора Добронравова. Народный артист России предстал в фильме, рассказывающем о жизни соседей-односельчан в забытой богом деревне, еще и в своей привычной актерской ипостаси — сыграл одну из главных ролей.
— Федор Викторович, начнем с самого начала. Зачем вам, востребованному актеру, понадобилось создавать продюсерский центр своего имени?
— Меня будоражит, напрягает ситуация в современном кино, особенно телевизионном. Почему на экране так много боевиков, стрельбы, трупов, крови? Почему мало лент гуманных, сердечных, рассказывающих не о киллерах и сыщиках, а о людях, живущих рядом с нами, об их надеждах, переживаниях, заботах? Эти размышления и послужили толчком для создания кинокомпании. Хочется попробовать внести в привычный кинопейзаж толику света.
Не скрою, есть тут и моя личная заинтересованность. Последние лет 10 я живу в некоторой творческой изоляции — мне предлагают только то, что я и так умею. Главным образом, комедийные роли по типу «Сватов». А мне хочется сыграть что-то серьезное, глубокое. Чеховское, вампиловское, шукшинское. Получится ли у меня переменить свою участь, не знаю. Но попробую...
— Но мне кажется, что в вашей новой картине вы опять-таки предстаете в своем привычном комедийном амплуа.
— Стать таким, чтобы меня на экране не узнали, задачи не было. Я — это я, от себя не убежишь. Но все-таки мне кажется, что я сделал в этой картине шажок в сторону драматизма. «Жили-были» — это, скорее, трагикомедия. И потом, я осуществил давнюю мечту сняться в одной картине с Ирочкой Розановой, Романом Мадяновым. Еще в нашей компании должен был появиться Сережа Гармаш, но у него не получилось по времени. А с Ромкой мы дружим семьями, но вместе в кино снялись в первый раз. Это дорогого стоит.
— Съемки, насколько я знаю, проходили в Ленинградской области. Как нашли такое поэтичное, красивое место?
— Ехали на машине, искали село, в котором должны были снимать кино. Заблудились, не туда свернули. И Господь нас вывел к этой деревне, которая и явилась на экране. Когда мы ее увидели, то уже не захотели от этого места отказываться. Хотя снимать было сложно. Деревня эта стоит на острове. Лето дождливое, вода поднялась метра на три. А нам надо технику, краны подгонять. Мобильная связь тоже не работала. Жили весь съемочный период в избах, мы с Ромкой облюбовали палатку. И, знаете, никто не роптал, не капризничал. Было много чудес. Когда, скажем, надо снимать ясный день, тучи, как по заказу, расходились и выглядывало солнце. В результате получилась картина, которой я доволен.
— Музыку к вашей деревенской саге написал Леонид Агутин. Вы его выбрали из-за ваших дружеских отношений, сложившихся на телепередаче «Две звезды»?
— Дружба, конечно, сыграла свою роль. Но не забывайте, что Агутин написал музыку к «Брестской крепости» и другим серьезным фильмам. Когда он прочитал сценарий, то вызвался сочинить песню, которая идет на финальных титрах. Она и стала музыкальной основой.
— Ваш герой в пустой избе исполняет безмолвный танец, который выражает его одинокую, тоскующую душу. Не было мысли исполнить в фильме еще и песню, учитывая ваши вокальные данные?
— Да нет, сценарий не предполагал. Пока сидели, ждали съемок, пели какие-то частушки, но в фильм их вошло мало. Еще были сцены с выборами, но от них тоже решили отказаться. Все-таки наша картина не социальная драма, а рассказ о вечных вещах — любви, одиночестве, дружбе, человеческой солидарности. Так что все лишнее при монтаже попало под ножницы.
— Год назад мы уже общались с вами для «Труда». Вы тогда репетировали спектакль «Старик и море»...
— С режиссером Александром Назаровым год готовились к этому спектаклю. Читали Хемингуэя, изучили его биографию. Написали пьесу — она вышла тяжелой, громоздкой. В результате вернулись к первоначальному замыслу. «Старик и море» — вещь самодостаточная, в ней и сюжетное напряжение, и драматизм, и надежда. Играю этот спектакль с неизменным удовольствием.
А следом за Хемингуэем с тем же Назаровым пришла мысль обратиться к рассказам Шукшина. Мне казалось, Василий Макарович слегка приукрашивает своих героев. Но в прошлом году я съездил на Алтай, пообщался с местными и понял, что они такие и есть. В спектакле, который мы играем три-четыре раза в месяц, удалось, как мне кажется, передать эту стихию народной жизни.
— Слышал, вы сейчас снимаетесь в седьмом сезоне бессмертного сериала «Сваты»?
— Ну да, возобновили работу после пятилетнего перерыва. Начали в июле, съемки растянутся минимум на год. По сюжету меняются времена года, будем время от времени останавливаться, ждать нужную натуру. Проект наш украино-российский, но снимаем кино в Белоруссии. В связи с известными событиями русские актеры не могут поехать на Украину, а украинская часть группы — в Россию. Хотя среди нас никакой геополитики не наблюдается. Как расстались пять лет назад с поцелуями, так с объятиями и встретились.
— Вы за политикой следите?
— Следить слежу, но не участвую. Меня больно ранит все, что происходит между нашими братскими народами. Верю, что рано или поздно жизнь в Донбассе вернется в мирные берега. Меня как-то спросили о моей гражданской позиции. Я ответил вопросом: а какая гражданская позиция была, скажем, у Владимира Зельдина, который родился при царе, пережил всех генсеков и умер в 102 года при Путине? Век артистов длиннее века политиков, мы надолго остаемся в памяти народа своим ролями, фильмами. Вот на это и надо направлять свои усилия.
— А вас не смущает, что вы останетесь в памяти народа героем не самого высокоинтеллектуального фильма «Сваты»?
— Ничуть. Наш сериал любим народом, мне приходилось слышать от людей, что они исцеляются от уныния и даже от хворей, следя за нашими героями, сопереживая им. Роль Ивана Будько для меня — это уже как приговор. Буду только рад, если появится и восьмой, и десятый сезон «Сватов». Что, конечно, не исключает поисков других героев.
— Федор Викторович, а почему бы вам самому не попробовать поставить фильм или спектакль в качестве режиссера?
— Была такая попытка. Наш худрук Александр Анатольевич Ширвиндт как-то попросил меня подумать над постановкой. Есть в Театре сатиры такая традиция. Пробовали себя в режиссуре, и довольно успешно, Анатолий Папанов, Андрей Миронов, Георгий Менглет, Юра Васильев. И вот пришла моя очередь. И что вы думаете: я уже через неделю репетиций разругался со своими лучшими друзьями. Я нетерпелив, а у режиссера другой склад ума, он должен уметь ждать, удобрять ниву, поливать ее. Короче, я упал в ноги к Александру Анатольевичу, он взял спектакль под свою опеку. Не мое это дело — режиссура, не дорос пока. Может, к старости, когда стану спокойнее и мудрее?
— У вас двое детей, утвердившихся на актерском поприще. Не было мысли сообразить спектакль на троих?
— Иногда мы встречаемся на сцене и на экране, но как-то боком, краешком. В спектакле по Шукшину играю с Ванечкой, младшим своим. И Витюшка должен был с нами за компанию появиться на сцене, но у него съемки. Вернется из экспедиции, вольется к нам. Еще я с Ванечкой один спектакль у Леонида Трушкина в Театре Антона Чехова играю. Был один сериал, в котором Витюшка изображает меня молодого. Но это все случайные пересечения. А вот так, чтобы втроем схлестнуться в одном кадре, — это было бы здорово. Надо подумать всерьез.
— Как вам кажется с высоты ваших достижений и регалий, у ваших детей судьба складывается удачно?
— Да какая у меня высота... Поколение наших детей намного лучше нашего. Они быстрее думают, больше знают. У них скорости другие. А главное, они меньше боятся.
