Труд: Нельзя в искусстве злоупотреблять словом «нельзя»

Главная Культура 00:01 08 Декабря 2023 5568

Нельзя в искусстве злоупотреблять словом «нельзя»

Разговор с писателем Дмитрием Даниловым

Напечатать

Фото: © Werner Otto/face to face, globallookpress.com

Поэт, писатель, драматург, лауреат премии Андрея Белого, «Ясной Поляны», «Золотой маски» Дмитрий Данилов выпустил книгу «Пустые поезда 2022 года». Что нового открыли ее автору поездки по стране в плацкартном вагоне? Переживал ли он сам вещи, описанные в его «триллерах абсурда» — таких как «Человек из Подольска», «Саша, привет!» «Сережа очень тупой»? Чего единственно не должно происходить на территории свободы, какой в принципе, по мнению Данилова, является искусство? Об этом и многом другом — наш разговор.

— «Пустые поезда 2022 года» — цикл о путешествиях по железной дороге, перемежающий рассуждения о нашей повседневности с модным сейчас «автофикшном» — рассказом как бы от себя. Как возникла идея?

— Из необязательных записок личного характера. В прошлом году зимой тяжело заболела моя мама. Она лежала с инсультом в «ковидном» госпитале. Это случилось в новогодние каникулы, на которые мы с женой планировали приятную поездку, но никуда, естественно, не поехали. Выдался только один свободный день, и я решил осуществить свою давнюю мечту: отправился по маршруту Бологое-Осташков. Там ходит ретро-поезд из двух вагончиков, его тянет паровоз 1950-х — красивый, огнедышащий, с черными колесами. За все время поездки — ни одной крупной станции, кругом заснеженные леса, иногда речки, скованные льдом. Однообразный пейзаж — и вот это однообразие как будто бы ослабило тиски жизни. Дорога принесла хоть временное, но сильное облегчение — я написал об этом пост в соцсети.

Потом, когда мамы уже не стало, поехал по работе на фестиваль во Псков, и там мне довелось осуществить другой свой железнодорожный замысел: доехать до станции Дно, на которой в 1917 году стоял императорский поезд Николая II, пытавшегося проехать в Петроград в обход захваченных большевиками станций. Я вышел, посидел в очень красивом зале ожидания, сам вокзал выдержан в духе советского ампира. Начал писать очередной пост — и понял, что у меня складывается цельный цикл. За 2022 год я совершил несколько поездок по самым глухим местам Европейской России. Книгу посвятил памяти мамы.

— А какая ваша поездка была самой длинной?

— Если за всю жизнь, то маршрут Москва — Владивосток, по нему я проехал еще в 2010-м. Причем не по какому-нибудь делу, просто захотелось прочувствовать, что значит ехать в плацкарте семь дней подряд. Я был вагонным акыном, записывал все, что вижу — даже не выходил в городах, которые проезжал. В таких дальних поездках складывается удивительная вагонная жизнь: возникают свои центры притяжения, лидеры мнений, смешные разговоры, размолвки... Слава Богу, никто не подрался, ни у кого ничего не украл. А в конце подсели «дембеля» — и держались тише воды ниже травы. Я удивился: помню себя дембелем — спокойно сидеть совсем не получалось, хотелось бурно радоваться жизни...

— В какой степени ваши герои автобиографичны? Были ли вы делателем детективов, в какой-то момент испытавшим жестокий кризис, как в «Свидетельских показаниях»? Становились ли жертвой скучающих полицейских, как в «Человеке из Подольска»? Проходили ли мимо тайны, не решившись в нее заглянуть, как тот Сережа, который «очень тупой»?

— Нет, в пьесах это все не про меня. Как и в романе «Саша, привет!». Сюжет моей первой пьесы «Человек из Подольска» пришел из потока новостей: какой-то известный человек рассказывал прессе, как его арестовали, и следователи задавали странные вопросы. Эта тема крутилась у меня в голове года три, нарастая как снежный ком — так появился образ полицейских-интеллектуалов. Автобиографичны у меня только романы: «Горизонтальное положение», «Описание города» и вот еще «Пустые поезда 2022».

— Слышала на недавнем семинаре для начинающих прозаиков, что в том самом жанре автофикшн нужно не откровенничать, а наоборот — абстрагироваться от собственной боли и писать будто бы от третьего лица, чтобы книга стала терапевтичной для читателя.

— А, по-моему, за терапией лучше идти к терапевту. И не очень понимаю, как можно абстрагироваться от собственных переживаний. Наоборот, стараюсь заново в них погрузиться и писать о том, что было. Настоящее искусство должно травмировать. Оно исходит из боли и причиняет боль.

— Что тогда наталкивает на абсурдистские сюжеты вроде «Саша, привет!», где рассказывается о крайне странной форме смертной казни, назначаемой за деяние, тяжесть которого на высшую меру никак не тянет?

— Отправной точкой стала повесть Виктора Гюго «Последний день приговоренного к смерти». Вещь известная, но я случайно наткнулся на нее лишь несколько лет назад и прочитал за один вечер. Гюго ярко описал отвратительную рутину ритуализованного убийства, в частности latoiletteducondamné — срезание ворота рубахи и волос на голове, чтобы гильотина в них не запуталась... Меня это задело, ранило, и я решил написать нечто похожее.

— Должна признать, фразы надзирателей типа «Вы на смертную? Подождите, вызовем!» пронзают именно своей обыденностью. Даже мать встречает известие о приговоре сына с деловитой укоризной: «А ты бы с девками, какими попало, не путался, тебя бы и не расстреливали». Кстати, как вам понравилась инсценировка «Саша, привет!» в Театре Наций?

— Тот спектакль Марата Гацалова очень меня тронул, хотя он сильно отличается от романа. На сцене больше про любовь, а книга больше про одиночество.

— Кстати, надо ли запрещать спектакли (фильмы, книги и т. д.), которые якобы оскорбляют общественное мнение? Появились бдительные «цензоры из народа», постоянно сигнализирующие власти о диверсиях на культурном фронте.

— Я против цензуры. Государство не должно влиять на содержательную часть искусства. Мы это уже проходили в СССР, ни к чему хорошему такая практика не ведет. Общественность, конечно, имеет право высказываться. Пусть ругает, пишет критические отклики, уходит со спектаклей. Но системы жалоб и запретов быть не должно. В искусстве нельзя только одно: злоупотреблять словом «нельзя».

— Вы преподаете драматургию и прозу на курсах писательского мастерства. Каков общий уровень студентов, их возраст, о чем они хотят писать?

— Уровень высокий, на мой драматургический курс приходят уже взрослые, талантливые люди с жизненным опытом. Быть драматургом в России модно, это хороший способ рассказать о себе и своей боли. Для многих важен и факт коммуникации: у нас долговременный курс, успевают сложиться дружбы, творческие группы. На занятия идут за идеями и вдохновением, и я очень стараюсь эту атмосферу поддерживать.

— Многие убеждены, что писательство — профессия одинокая. Все идеи у тебя в голове — садись и пиши. Так?

— Творчество действительно штука одинокая, но я бы не сказал, что настоящий писатель — это тот, кто не вылезает из-за печки. Для большинства важна профессиональная, творческая среда. Кстати, когда я начинал свои эксперименты в литературе, у меня не было ни одного литературного знакомого. И это трудно — когда некому показать, не с кем обсудить...

—Вы же начинали в корпоративной журналистике?

— Это было скорее способом заработка, чем доро́гой в писательство. Да и слово «журналистика» тут не совсем точно — больше копирайтинг по жесткому заданию. Но были и интересные работы — в аэропорту «Домодедово», в крупной зарубежной компании-автопроизводителе. Аэропорт, где я делал корпоративную газету для персонала — потрясающий организм, который я изучил вдоль и поперек. Мой первый писательский старт случился в начале 90-х, я ткнулся в несколько журналов, ничего не взяли, я и забросил. Повторил попытку в нулевые, в возрасте уже за 30. Первые рассказы опубликовал на «Прозе.ру». Потом познакомился с поэтом и эссеистом Мирославом Немировым, он подключил меня к своему «Товариществу мастеров искусств «Осумасшедшевшие безумцы», куда входили Андрей Родионов, Герман Лукомников, Всеволод Емелин, Владимир Богомяков и многие другие прекрасные авторы. Через эту тусовку познакомился уже со всем литературным миром. А первая известность пришла с романом «Горизонтальное положение», в 2011 году попавшим в короткий список «Большой книги».

— Не поделитесь планами новых спектаклей, экранизаций?

— Я написал по заказу МХТ пьесу «Стоики», постановка намечена на апрель. Она не о философах, это вымышленная семейная ситуация, действие может происходить в любом крупном городе мира.

О других планах говорить пока рано.

Дмитрий Данилов Пустые поезда 2022 года

Напечатать

Культура 00:20 / 03 Апреля 2026 30500

Просто взять и заколотить Кижи

Почему горят шедевры деревянного зодчества Карелии?

Ирина Смирнова

Труд

Всем памятна трагедия с Успенской церковью в Кондопожском районе Карелии. Храм пережил годы гонений на церковь, войну, оккупацию, но выстоял. А в 2018 году жемчужина деревянного зодчества сгорела дотла. Как выяснилось,...