Конкурсный фильм «Золотая перчатка» Фатиха Акира, любимца фестивалей и берлинского, в частности, где он уже получал главный приз («Золотой медведь» за картину «Головой об стену») воодушевил профессиональных зрителей и любителей кино с запросами. Действие фильма происходит в 70-е годы в Гамбурге, в районе проституток, игроков, мошенников и прочих агентов городского дна. Это экранизация криминального романа Хайнца Штрунка, опубликованного в 2016 году. События романа и фильма основаны на реальной истории о серийном убийце Фрице Хонке.
Этот вполне радикальный фильм погружает публику на самое дно общества, переживающего не лучшие времена после недавнего экономического чуда в Германии. Точнее, мир, показанный Акином, является оборотной стороной, изнанкой экономического преуспеяния совсем других социальных слоев. Здесь же обшарпанным домам, запущенным квартирам вторят старые и некрасивые проститутки-алкоголички, а наглым махинаторам и жуликам – тотальный распад и уныние. Беспощадно изображенный квартал вокруг бара «Золотая перчатка» – пир стилизаторского и художественного совершенства авторов.
70-е годы тут являются на экране, как живые, будто это не труд декораторов, а естественная среда обитания отвратных и жалких парий.
В центре жестокой и по-немецки сентиментальной истории – серийный убийца Хонка, зазывающий домой пожилых проституток, которых он насилует и убивает в порыве алкогольного беспредела, а то и в «белой горячке». Трупы он складывает в пространство за кухонной стенкой, и жуткий запах, который чувствуют соседи, до поры до времени никого не ведет на место преступления. Хонка на жалобы соседей отвечает, что под ним живет семья греков, и они готовят еду с несносными пряностями.
Йонас Дасслер в роли Хонки демонстрирует немыслимо достоверные повадки, пластику, характерность чудовища-маньяка, но и романтического скитальца, тоскующего по иной жизни, однако зажатого беспробудно одиноким, убогим существованием, лишенным будущего. Впрочем, в какой-то момент, попав под машину и оправившись после аварии, он решает больше не пить и устраивается ночным сторожем в громадное офисное здание. Однако перемены в его судьбе оказались недолгими, он все же срывается и возвращается в вонючий бар – радость морячков (Гамбург – портовый город) и импотентов, скрывающих свой мужской ущерб.
Актрисы, сыгравшие голодных, холодных, больных, беззубых, отпетых проституток, проявили отвагу, мало кому доступную. Естественность, с которой они присутствуют в кадре в самых жестоких сценах, может вызвать отвращение. Но не признать их колоссальную свободу было бы нечестно и глупо.
Фатих Акин не упивается этими монстрами, пугающими и обездоленными. Он вслед Фассбиндеру, классику немецкого кино, знавшему толк в изображении извращенцев и людей с горькой покалеченной судьбой, портретирует сообщество, мало кому сегодня интересное (одна из проституток «Золотой перчатки» прошла через концлагерь). Однако без этого ужасного и несчастного отребья история Германии была бы неполной. И – фальшивой.
В программе «Форум» прошла премьера фильма Александра Золотухина «Мальчик русский». Тут тоже стилизованные кадры – пожухшие, с зернистым изображением (оператор Айрат Ямилов) – являются фоном печальной истории молодого солдата Первой мировой войны, потерявшего зрение. В его роли – Владимир Королев, чувствительный бедолага с обострившимся слухом, помогшим найти беззащитному парню применение в армии. Его направляют слушать в железные раструбы приближение вражеских аэропланов и стучать (в знак опасности) по специальной рельсе. Однако сюжетом этой изобразительно тонкой картины ученика из мастерской Сокурова «Пример интонации» становится не столько история юного парня, сколько музыкальность – причем и в переносном, и самом буквальном смыслах. Так, Золотухин распавшуюся связь времен цементирует кадрами современного оркестра, репетирующего «Симфонические танцы» Рахманинова и фрагменты его же Третьего фортепианного концерта.
Молодые лица актеров, играющих русских солдат дореволюционной армии, монтируются с лицами столь же молодых оркестрантов, сидящих за пультами в репетиционном зале. Истории слухачей пересекают временные границы для того, чтобы нынешний зритель почувствовал внутренний ритм истории, длящейся и непрерывной. Большой и камерной истории, озвученной гулом разорвавшихся снарядов, музыкальными рефренами, тонкими, но и конкретными связями живых и мертвых молодых людей.
Это очень тактильная картина. Скромная, но и амбициозная в своей попытке не утешиться съемками под хронику и стилистическими упражнениями.
