Уже первый фильм принес ей известность. Это была захватывающая документальная драма «Форсаж» о летчиках палубной авиации, принесшая ей множество фестивальных наград и любовь зрителей. Потом были картины «Костя Цзю. Быть первым», «Улыбка Гагарина», «Владимир Высоцкий и Марина Влади. Последний поцелуй», «Страсти по Солоницыну», «Кто такой этот Кустурица?», «Свидетели любви», которые вывели Наталию Гугуеву в первый ряд мастеров документального кино. И вот после столь впечатляющего пути длиною в 20 лет Наталия вновь дебютирует — на сей раз в игровом кино. Она готовится к постановке фильма «Туман» по своему сценарию. Если позволит ситуация с эпидемией коронавируса, то съемки начнутся уже в августе.
— Наталия, легко отважились на новый дебют?
— Это не так страшно, как можно подумать, глядя на ситуацию со стороны. Я ведь «игровик» по образованию. Училась во ВГИКе в сценарной мастерской Валентина Черных. В тот год режиссерский курс набирал Сергей Соловьев, я и к нему поступала. Но он сказал, что если меня возьмут на сценарный факультет, то нужно идти туда. Главное — постичь логику драматургического построения фильма. А в режиссуру, если есть характер и будет большое желание, можно прийти и самостоятельно. Я его послушалась. Во время учебы бегала еще на занятия к Аркадию Инину, сидела на лекциях в режиссерских мастерских. Схожий путь проделали многие ныне известные режиссеры, например, Леша Федорченко, который тоже закончил сценарную мастерскую у Черныха.
В 1998 году я защитила диплом игровым сценарием из жизни цирковых артистов. Тема была мне хорошо знакома, так как я несколько лет проработала в цирке, гастролируя по России и за границей. Леша загорелся поставить по моему диплому фильм. Параллельно сценарием увлекся режиссер Андрей Малюков, который был рецензентом моей дипломной работы. Но тут грянул финансовый кризис, сценарий так и остался не поставленным.
Сама я в то время собирала материал для игрового сценария об авиации. Погрузившись с головой в тему, влюбилась в реальных людей — летчиков палубной авиации, о которых раньше ничего не знала. Так возник документальный фильм «Форсаж», который я сняла в качестве автора сценария и режиссера. И меня затянуло в неигровое кино. Теперь я возвращаюсь к тому, с чего начинала. Не бросая документальное кино, которое по-прежнему люблю.
.jpg)
На съемках фильма «Форсаж»
— О чем будет ваш первый игровой фильм?
— Не хотелось бы заранее рассекречивать сюжет. Скажу только, что это психологический триллер с элементами притчи. История, которая происходит на труднодоступной северной метеостанции, практически, на необитаемом острове. В основе ее лежат сложные — на разрыв аорты — отношения мужчины и женщины, родителей и ребенка. Тема, которая меня очень волнует. Сейчас заканчиваю работу над документальным проектом «Семья», в котором тоже звучат эти мотивы.
— Вы собираетесь снимать на Кольском полуострове — приблизительно в тех же местах, где снимался знаменитый «Левиафан». Не боитесь ступать по следам Звягинцева?
— Не боюсь. Наберусь наглости сказать, что история, которая описана в «Левиафане», могла произойти и в другом месте. Для меня же природа Кольского полуострова станет одним из персонажей фильма. Она с самого начала взаимодействует с героями. Когда они находятся в конфликтной ситуации, в озлобленном состоянии, мстят друг другу, то и природа отвечает им тем же, затягивает в болота и топи, подстерегает в каменных ущельях, запутывает в сопках. Обрушивает на них шторма и циклоны. А когда люди испытывают друг к другу любовь, сочувствие, сострадание, то и природа начинает помогать им, дает подсказки и выходы из ловушек. И туман, хотя бы на время, рассеивается. Говорю это не только в метафорическом смысле. Мои родители — геологи, которые подолгу жили и работали в горах наедине с природой. И они испытали подобное на собственном опыте.
Так что Кольский полуостров с его суровой, изменчивой природой, то синим, то свинцовым морем мне позарез нужен. Жалею только, что из-за ограниченного бюджета фильма не сможем пожить на Кольском с актерами несколько недель до начала съемок. А это было бы правильно — сначала войти актерам в эту суровую северную жизнь, найти контакт с местной природой. Там ведь все другое: из-за постоянного ветра, неустойчивых камней под ногами люди иначе двигаются, иначе разговаривают, из них уходит спешка, суетность. Поэтому планирую занять в одной из начальных сцен фильма местных жителей, чтобы актеры могли напитаться от них северной энергетикой, особой пластикой бытового поведения.
.jpg)
Наталия Гугуева выбирает локации для съемок фильма «Туман» на Кольском полуострове
— Пример ваших родителей-геологов не подвиг вас унаследовать их профессию?
— Родители мною много занимались и развивали меня в самых разных направлениях. Папа отдал меня в шахматную школу, когда я еще не умела читать. И сегодня я благодарна ему за это, потому что шахматы, как и школа с математическим уклоном, которую я закончила с золотой медалью, дали мне жесткую логику, умение видеть целое. Для меня основа режиссуры — это умение удерживать целое. Чувствовать его, не давать теряться даже в очень ярких, но уводящих в сторону деталях. Умение пожертвовать чем-то важным, как, например, крупной фигурой в шахматах, ради главной цели, ради победы.
Мама больше напирала на искусство: отдала меня в музыкальную школу, где я осваивала фортепиано, потом в художественную гимнастику, где со временем я стала Мастером спорта СССР. Я была живая девочка, мне были интересны и математика, и экономика, и танцы, и рисование, и сочинение рассказов, и цирк, и пластическая драма, и много чего другого. При этом я поступила в металлургический институт, потом перевелась в московский институт нефти и газа имени Губкина. До 20 лет ездила на соревнования, работала в хореографических коллективах и в театре пластической драмы — у меня 11 лет балетного стажа. Уже учась во ВГИКе, в который я поступила в 28 лет, к неудовольствию Черныха, срывалась порой на гастроли.
Все эти поиски и навыки, как мне кажется, естественным образом привели меня в режиссуру. Как мне говорят коллеги и друзья, мозги у меня мужские, а интуиция — женская. И это, по их словам, позволяет мне в фильмах, с одной стороны, держать жесткую сюжетную конструкцию, с другой — наполнять пространство экрана чувственным, эмоциональным женским опытом. Надеюсь, это хотя бы отчасти так.
.jpg)
Шахматы были семейным увлечением семьи Гугуевых
— Вы сняли более десяти документальных фильмов. О летчиках и космонавтах, артистах и спортсменах и даже о христианских новомучениках. Что объединяет для вас эти разные работы?
— Всегда трудно, мучительно работаю. Делаю фильм с той мерой тщательности, на какую только способна. К концу работы выматываюсь так, что если бы не было отклика от зрителей (а я в этом плане человек счастливый, мои фильмы показывают не только на фестивалях, но и на федеральных телеканалах с многомиллионной аудиторией), то кажется, что не подняла бы себя на новый фильм. Но всякий раз опять собираюсь с силами и вдохновением. И здесь мне важно переключиться либо на новый для себя жанр, либо на новую, неожиданную тему, как это было в случае с фильмом «Свидетели любви» о новомучениках, освоить новые приемы и принципы работы. Например, до «Свидетелей любви» я никогда не работала так плотно с историческим материалом, с архивной хроникой.
Но есть в моих картинах и нечто общее. Заметила, что инстинктивно ищу героев для своих фильмов на сломе судьбы, когда они должны сделать непростой для себя выбор. Так повелось еще с первого моего фильма «Форсаж», который рассказывал о дислоцированном в Крыму подразделении военных летчиков-истребителей в эпоху распада СССР. Тогда перед каждым из них во всей остроте встали вопросы: «Можно ли давать присягу во второй раз, не придется ли воевать с Россией, если того потребуют интересы Украины»? Как показало время, вопросы эти были отнюдь не риторического толка. Об этом был мой недавний фильм «Форсаж. Возвращение», которым я завершила тот давний уже сюжет. Но и герои других моих фильмов, совсем не военных, тоже в большинстве своем переживают ситуацию нравственного выбора, пусть и не такую драматичную, как летчики из «Форсажа».
— Вы сняли фильм о Владимире Высоцком. Что для вас было главным в этой фигуре?
— Высоцкий для меня (да и не только для меня) — однозначно гений, который в своих стихах, песнях, ролях не только сполна выразил себя, но и отразил эпоху, в которую ему выпало жить. Уверена, что он погиб не от наркотиков, не от болезни своей, а от бешеной скорости, с которой писал, играл, пел. От того, что к концу жизни у него уже не было тормозов. На это наложилась еще и сильная любовь к Марине Влади, с которой он часто и подолгу жил в разлуке. Эта страсть тоже сжигала его. В итоге Высоцкий пронесся по небосклону жизни, как метеорит, и просто сгорел. Что-то похожее бывает в жизни любого человека, когда тебя просто «несет», и ты не можешь остановиться. Было это и со мной — как раз в тот период, когда я работала над фильмом про Высоцкого и Влади. Я переживала подобные страсти, может не столь сокрушительные и гибельные, как у моего героя, но все же...
— Один из последних ваших фильмов посвящен всемирно известному кинорежиссеру Эмире Кустурице, с которым у вас была возможность общаться лично. Каким он вам открылся при более близком знакомстве? Таким же, как в своих фильмах, или другим?
— По фильмам он мне казался более эпатажным, более, что ли, светским, защищенным всемирной славой, артистической бравадой, внешней неприступностью. На деле он оказался деликатным, тонким, ранимым, чрезвычайно стеснительным в отношениях с женщинами, что меня просто поразило. Эти тонкие чувства, столь присущие ему, как мне кажется, не всегда находят выход в его фильмах, особенно последних. Мы говорили об этом с Кустурицей, но он боится делиться ими с публикой, считая, что, будучи выраженными на экране, они потеряют свою хрупкость.
.jpg)
Наталия Гугуева вместе со своим героем — Эмиром Кустурицей
Еще меня удивило его постоянное желание выпасть из всех расписаний и графиков. Он чрезвычайно занят, на его внимание ежедневно претендуют десятки, сотни людей, которые загоняют его в жесткие рамки обязательных дел и поступков. А он хочет просто жить. Встать поутру, не спеша выпить кофе, подумать о чем-то своем, поехать к мосту на Дрине, посидеть там, глядя на воду.
Внутренне он такой же мощный и свободный художник, как и Высоцкий. Человек таких же гигантских объемов. И мне казалось, что он тоже может позволить себе жить без ограничений, без берегов, в свободном творческом парении. Выяснилось, что его внешне бурная жизнь, тем не менее, зиждется на железобетонных ценностных основах. Это жена, с которой они вместе с 14 лет — как познакомились в юности, так и живут с тех пор вместе. Это их дети. Их дом. Это христианская вера. И эти мощные моральные, нравственные сваи удерживают его, чтобы не сгореть на ветру жизни, как сгорел Высоцкий.
