Это самый громкий кинопроект нынешнего года, уже завоевавший спецприз жюри на фестивале в Венеции и приз за режиссуру в Чикаго. И это главный, если не единственный, претендент от России на «Оскар». Порукой тому не только художественные особенности картины, снятой в артхаусной манере, в «фестивальном» формате экрана 4:3 и в модном нынче черно-белом изображении, но и социальная, политическая актуальность ленты, содержание которой остро резонирует с тем, что сегодня происходит в Хабаровске и Белоруссии.
Хотя Кончаловский, снявший фильм еще год назад, о подобном резонансе, скорее всего, не помышлял. Более того, это совпадение его, вполне лояльного нынешней власти, кажется, отчасти даже напугало. В своих интервью он не устает повторять, что снимал не политическое кино, а своеобразный вариант греческой трагедии, этакую современную «Антигону». Но авторы часто говорят одно, а творческий месседж получается другим. Смотрим, что вышло на экране.
Фильм, спродюсированный матерым бизнесменом Алишером Усмановым (бюджет ленты составил 150 миллионов рублей), рассказывает о событиях в Новочеркасске в июне 1962 года. Тогда в стране разразился масштабный продовольственный кризис, не первый и не последний в истории СССР. Из продажи исчезли крупы, молоко, яйца, не говоря уже про мясо и колбасу. У рабочих электровозостроительного завода эти трудности с пропитанием наложились еще и на рост норм выработки, что привело к ощутимому падению зарплат.
Рассерженные работяги от безысходицы отважились на стачку. Колонна забастовщиков примерно из 5 тысяч человек в один из дней с портретами Ленина и плакатами «Хрущева — на колбасу!» направилась к горкому партии. Здесь их встретили солдаты действующей армии и подразделение КГБ с боевым оружием наизготовку. Стреляли на поражение, на черном от крови асфальте остались лежать тела десятков убитых (их точное количество неизвестно до сих пор). Около сотни было ранено. Хоронили мертвых тайно, на дальних кладбищах, в чужих могилах, — чтобы никто не мог найти концов.
В несколько дней город был зачищен, отмыт от спекшейся крови. Площадь заасфальтировали заново. На месте трагедии сколотили танцверанду и устроили в буквальном смысле слова пляски на костях. Зачинщиков бросили за решетку, часть расстреляли. С жителей взяли подписку о неразглашении государственной тайны. И правда о том, как рабоче-крестьянская власть расстреляла мирную демонстрацию рабочих, была похоронена, казалось, навек...
Примерно так выглядит исторический антураж и первая, лучшая половина фильма «Дорогие товарищи!». Режиссера, правда, мало интересуют бастующие рабочие: они даны на общем плане, этакой взбудораженной, раскаленной людской магмой — как в революционных эпопеях Эйзенштейна. В фокусе внимания Кончаловского — те самые «дорогие товарищи», что обещаны нам в названии фильма. А это городская партийная элита и высокопоставленное чиновничество, понаехавшее по случаю ЧП из областного центра и самой Москвы.
Среди них — обтекаемый, двуличный секретарь горкома Логинов (Владислав Комаров), спящий со своей подчиненной, пока жена отдыхает в санатории. Одышливый, тучный, покрытый липким потом страха за то, что проглядел мятеж, секретарь обкома Басов (Дмитрий Костяев). Генерал армии Плиев, которому выпала обязанность отдать солдатам команду «Пли!». Другой генерал, уже из КГБ, с садистским наслаждением рассказывающий, как правильно вязать арестованным руки надежным двойным узлом. Члены политбюро Козлов и Микоян, прилетевшие подавить забастовку в кратчайшие сроки и любой ценой.
В центре этой композиции — маленькая партийная сошка, завсектором горкома партии Людмила Семина, волею судеб вовлеченная в водоворот страшных событий. Это она проснется в начальных кадрах фильма под гимн СССР в постели своего начальника. И, не вкусив утренних ласк, бегом отправится в магазин, где люди уже смели прилавки. Зато в подсобке для партийной номенклатуры припасены не только соль и спички, но и гречка, литовский сыр, сладкие сырки и даже бутылка венгерского ликера. Тороватая заведующая магазином с деланной наивностью спросит: а правда, что будет голод, народ волнуется? На что Семина, запихивая в баул деликатесы, привычно ответит: это временные трудности, голода в СССР быть не может. И добавит: Сталина на вас, паникеров и шептунов, нет.
Юлия Высоцкая, жена и муза режиссера, сама родом из Новочеркасска, где, кстати, проходили и основные съемки фильма с участием местных жителей, была, что называется, с рождения приговорена к этой роли. Наверняка она привнесла в образ Семиной что-то свое, известное ей с детских лет. И сыграла убедительно, не щадя себя, не пряча морщины и веснушки, хотя и с присущей ей, увы, холодноватой техничностью, за сердце не хватает. Во всяком случае, меня не пронзило.
Когда-то ее героиня воевала на фронте, где все было ясно и просто: впереди враг, его надо уничтожить. Теперь во врагах вдруг оказались советские люди. В том числе и родная дочь Семиной, 18-летняя Светка (Юлия Бурова), которая затерялась где-то в мятежных рабочих колоннах. «Как только найдется, я ее первая сдам органам!» — кричит она в исступлении сочувствующему ей оперативнику КГБ (Андрей Гусев). Осознание ужаса произошедшего начнет приходить к ней позже: после безуспешных и все более безутешных поисков дочери в больнице, морге, на кладбище...
Актриса создает многомерный, сложный, исковерканный идеологическими догмами характер. По ходу фильма в ее героине борется партийное и человеческое, родовое и государственное. В идеале у людей это должно совпадать. Но не в изъеденном ложью обществе, где в плоть нескольких поколений советских людей въелись страх и двойная мораль. Самое ужасное, что сумятица в мозгах героини так и останется, ее, похоже, не вытравить вовек. Ближе к концу своих блужданий по кругам новочеркасского ада она повторит с истовой верой фанатички: «Сталина бы вернуть. Без него никак. Не справимся». Как будто Сталин был добрым рождественским дедушкой, а не отцом террора против своего народа.
Как ни странно, но назойливую мантру героини повторил на фестивале в Венеции и автор фильма, который неожиданно для многих (в особенности для зарубежных журналистов, не знакомых с эволюцией Кончаловского), осудил разоблачение культа личности Сталина. «Я думаю, что многие коммунисты после ХХ съезда остались огорчены, и я думаю, это было плохим решением Хрущева. Я согласен с Мао Цзэдуном, который сказал: «Хрущев идиот, он предал коммунизм». И в Китае он (Мао. — «Труд») до сих пор на стенах, а китайцы строят общество на его идеях. Поэтому, я думаю, это было одно из примитивных решений Хрущева, который был настоящим крестьянином. Он не был очень умным человеком. Может, умнее Ельцина, извините меня».
Странно читать сегодня такое заявление от знаменитого режиссера, когда-то слывшего демократом. Хрущев, конечно, не был большим интеллектуалом и, тем более, ангелом во плоти. На его совести не только новочеркасский расстрел, но и соучастие в сталинских преступлениях. Но он нашел в себе силы и смелость открыть ворота лагерей, выпустить из них, реабилитировать миллионы невинных людей. И без политических реформ Хрущева (согласен, непоследовательных, половинчатых, с постоянным сползанием в трясину осужденного им же сталинизма) не было бы ни «оттепели», ни перестройки, ни сегодняшней, пусть усеченной, свободы слова и творчества.
Да и анти-тоталитарный (или все-таки сугубо анти-хрущевский?) фильм «Дорогие товарищи!» точно не мог бы появиться. А если бы вдруг появился, то его автор в лучшем случае мотал бы срок на Колыме, а не жил большую часть года в солнечной Тоскане.
