14 января исполняется 135 лет со дня рождения Осипа Мандельштама. Он прожил на свете всего 47 лет. Свой первый поэтический сборник «Камень» издал в 1913 году в Петербурге. Последние строки в 1938 году шептал посиневшими губами в пересыльном лагере во Владивостоке, где вскоре был погребен в безымянной могиле. «Все произведения мировой литературы, - говорил он, - я делю на разрешенные и написанные без разрешения. Первые – это мразь, вторые – ворованный воздух». С приходом к власти большевиков он дышал «ворованным воздухом», то есть, воздухом свободы и правды, за что в итоге и поплатился жизнью. Сегодня о жизни и творчестве Мандельштама размышляет поэт и публицист, лауреат литературных премий Юрий Кублановский.
.jpg)
- Юрий Михайлович, как вы впервые познакомились с творчеством Мандельштама? Ведь после мученической смерти поэта его стихи у нас долго не издавались или издавались выборочно, и только в перестройку мы смогли в полноте оценить масштаб его дарования?
- Дарование» тут слишком слабое слово. У Мандельштама есть стихи-откровения, когда их читаешь, то чувствуешь дуновение свыше. Отлично помню, как впервые прочитал Мандельштама: 1964 год, первый курс университета. Бледная, даже не вполне различимая машинопись на папиросной бумаге, которую во время лекции мне передал кто-то. Это было стихотворение «Мне на шею бросается век-волкодав». Прочитал - и кровь бросилась мне в лицо, я заглянул в настоящую бездну творчества. «Но не волк я по крови своей» - сердце сильнее застучало в груди. Провинциальный парень, я впервые держал в руках самиздат, даже еще и не зная этого слова. И сразу в руки мне пришли гениальные стихи.
- Будущий гений родился в Варшаве, учился в Париже и Гейдельберге, в совершенстве знал французский, немецкий, английский языки, самостоятельно выучил итальянский. В гражданскую войну он имел возможность бежать из Крыма в Турцию, но остался в охваченной огнем советской России. Почему?
- Прочитайте стихотворение Анны Ахматовой «Не с теми я, кто бросил землю на растерзание врагам». Вот, очевидно, по той же причине. Нести крест национальной исторической трагедии – было, наверное, логичным делом поэта, сопричастника тогдашнего апокалипсиса. «Когда октябрьский нам готовил временщик ярмо насилия и злобы» – написал Мандельштам о Ленине. И на себе испытал, что такое это ярмо. Испытал, кажется, даже с какой-то приподнятостью в тот момент. Ибо, говоря слогом Тютчева, «блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые».
Прямо скажу, примеряя эту ситуацию на себя, я бы не устоял: либо ушел, либо погиб в первые годы революции. Далеко не каждый способен выдержать такой накал и судорогу исторического процесса.
- Еврей по национальности, Мандельштам крестился у методистского пастора в Выборге. Его брат писал, что этот шаг был вынужденным – чтобы обойти квоту на иудеев и поступить в Санкт-Петербургский университет. Но, похоже, таинство крещения не прошло для поэта бесследно. Видный филолог и философ, историк культуры Сергей Аверинцев утверждал, что Мандельштам обладал христианским мировоззрением, но далеко не все с этим согласны…
- Однажды, в конце 1970-х годов, я причащался в Сретенском храмике в Новой Деревне у отца Александра Меня. В то воскресенье туда привезли уже совсем старенькую Надежду Мандельштам. Это был третий раз, когда я ее повстречал. Первый: на гражданской панихиде по Ахматовой в больнице имени Склифосовского. Спустя некоторое время был у нее в гостях в Черемушках. И вот теперь – на литургии у отца Александра.
Это была уже совсем ссохшаяся старушка. Уж не знаю, что за помутнение на нее нашло, но после причастия на крыльце храма, прямо около паперти, она сразу же закурила. Богомолки с возмущением на нее набросились, расшумелись. Я вывел Надежду Яковлевну из толпы, мы присели на лавочку. «А что нельзя, нельзя?» - бормотала она и вдруг без паузы спросила меня, практически незнакомого ей человека: «А вот многие считают, что Осип был католик, а что вы думаете?»
Я, конечно, растерялся, никак в тот момент такого вопроса не ожидал. Католическая возрожденческая культурная нота в его поэзии четко просматривается, это так. И то, что его поэзия выросла на христианских, уж не знаю насколько экуменических, дрожжах, для меня несомненный факт. Это, как говорится, ее замес.
- К началу 30-х годов Мандельштам занимал вполне почетное место среди советских писателей. Осенью 1933 года он въехал в отдельную квартиру – в то время, как, скажем, Борис Пастернак жил в коммуналке. Но вскоре после новоселья Осип Эмильевич пишет и читает своим коллегам едкую антисталинскую эпиграмму «Мы живем, под собою не чуя страны», в которой припечатывает «кремлевского горца». Что заставило его пойти на этот самоубийственный, по словам того же Пастернака, шаг, который в итоге стоил Мандельштаму жизни?
- Нет-нет, условия жизнь Мандельштама по совокупности были всегда хуже пастернаковских, и хуже намного. Он был человек без быта, без маскировки. Казалось, жизнь горела у него под ногами, что, конечно, не исключает его тяги к небольшим житейским удовольствиям, которые иногда ему выпадали: в гостях или, к примеру, в путешествии по армянской земле...
Когда Мандельштам прочитал Пастернаку упомянутые вами стихи, тот, чуть не перебивая, сразу сказал, мол, вы мне ничего не читали, а я ничего не слышал. И его, конечно, можно было понять. Кстати, Мандельштам потом на допросе назвал имена многих, кому это мрачное и грозное стихотворение прочитал, объективно тем самым сделав их соучастниками. Сам же факт написания – жертвенный подвиг, в те минуты, может, даже и не до конца им осмысленный. Не мог не написать – и баста. Омерзение к насилию было членораздельно озвучено, мандельштамовский гений требовал именно такого решения.
Сейчас распространена версия, что все-таки чекисты это стихотворение показать вождю не решились, как-то его смикшировали. Не удивлюсь, если это так: дать в руки Сталину такой текст – все равно, что лимонку с вынутою чекой! Потому-то Мандельштам отделался тогда ссылкой: вождь мог не узнать масштаба его поступка.
Я вижу так: Пастернак всю жизнь был умеренный неврастеник, в то время как на Мандельштама выпали несравненно большие психические нагрузки. Когда Сталин увидел в списках на арест Пастернака, то якобы сказал: «Не трогайте этого небожителя». Кажется, Ахматова называла его «божественный лицемер». То есть житейское его поведение - это одно, а глубинное понимание – другое. Мандельштам же не тлел, а горел. И это несмотря на свои запоздалые попытки адаптироваться к советской реальности.
- Давайте подробнее поговорим о творческой и мировоззренческой эволюции поэта. В 1937 году он написал «Оду Сталину» и еще несколько просоветских, просталинских стихотворений, которые, впрочем, уже не изменили его судьбу. Как вы полагаете, это была попытка отсрочить свой конец или он искренне хотел стать в строй лояльных советских писателей и дальше «жить, дыша и большевея»? В газете «Завтра» полагают, что поздний Мандельштам «исправился» и стал убежденным сталинистом. А Иосиф Бродский, наоборот, посчитал «Оду Сталину» еще одной завуалированной сатирой на тирана…
- Последние годы Мандельштама – балансирующее существование на грани жизни и гибели. Увидеть в вожде историческую правду в ту пору стремились многие, в этом были одновременно и страх, и конформизм, и наивные попытки убедить себя в величии происходивших перемен. Писатель Борис Пильняк, впоследствии репрессированный, говорил, что, пожалуй, не было тогда у нас мыслящего человека, который бы не думал, что его могут расстрелять. Жить под грузом таких мыслей – неподъемная ноша. Неосталинские стихи Мандельштама слабее его поэзии в целом. Их неловко читать, они по большей части носят вымученный характер. Есть в них еще и что-то зловещее.
Кстати, Бродский Мандельштама, возможно, недооценивал. Когда на его вопрос я ответил, что мой любимый поэт Осип Мандельштам, он удивился: «Но ведь Мандельштам плохо рифмует». То есть он, кажется, как-то недопонимал, что мы имеем дело не просто с поэтическими произведениями высокого пилотажа, но с той самой высшей волной вдохновения, которая на своей воздушной подушке держит даже и определенную литературную слабость. Я таковую у Мандельштама совсем редко где замечал.
- Вы уже упомянули жену Мандельштама, которая после первого ареста поэта уехала с ним в Чердынь, потом разделила с мужем Воронежскую ссылку, а после его смерти прятала и заучивала наизусть его самые опасные стихи. В более свободные времена она написала о нем бесценные воспоминания. Но многие исследователи считают, что Надежда Яковлевна приукрасила, романтизировала образ Мандельштама…
- Даже если это и так, то кто бросит в нее камень? Вдова сберегла нам его поэзию и, да, отчасти создала его образ, который теперь отпечатан в нашем сознании. Таким она его видела через годы, тут даже и нечего объяснять. Убежден, что в основном этот образ вполне соответствует реальности. Судя по ранним стихам, Мандельштам был создан в значительной степени для наслаждения ясностью, красотой. А его супруга смолоду напоминала Европу со знаменитой картины Валентина Серова. Но время бросило их в кровавую мясорубку. Надежда Яковлевна в своих воспоминаниях показала, что их жизнь проходила в постоянном смятении. И так изо дня в день, из года в год, в общем, без передышки – вплоть до его гибели. А потом на протяжении многих лет она меняла адреса, переезжала с места на место, чтобы самой не попасть в лагерь.
- И последнее…Насыщенная метафорами, культурологическими отсылками, музыкальная по своей природе лирика Мандельштама не проста для восприятия, она требует от читателя определенной подготовки. С чего вы бы посоветовали начать знакомство с творчеством поэта тем читателям, которые впервые обратятся к его стихам?
- Мандельштамовская поэзия неисчерпаема: от гармоничной лирики к сюрреализму и вулканическим выбросам образов и мыслей. Такие шедевры, как, например, стихи о Ламарке или памяти Андрея Белого, конечно, требуют известных знаний для их понимания. Народным поэтом, как Сергея Есенина, Мандельштама не назовешь. Есть у него загадочные образы, которые сложно расшифровать. Но тот, кто не поленится вжиться в его настрой и символику, не просто никогда не пожалеет об этом, но и сам сделается эмоционально и культурно богаче. Смотрите, какое это лирическое чудо:
Маком бровки мечен путь опасный.
Что же мне, как янычару, люб
Этот крошечный летуче-красный
Этот жалкий полумесяц губ?..
Прочтешь, вспомнишь, и душу переполняет какой-то торжествующий щемящий восторг. Мандельштам – непростой поэт, поэт наособицу. Но этим он и прекрасен.
