В Театре имени Моссовета показали «Щастье!» Аллы Сигаловой. Режиссер и балетмейстер, она смешала в спектакле танец, городской романс и предсмертные записки Маяковского. И что из этого получилось?
Заявленный режиссером выстрел в сердце (в финале от несчастной любви стреляется чистая девушка Зоя Березкина) предчувствуется с первых же минут. На увенчанные серпом и молотом кроваво-красные подмостки выскакивает роскошный сигаловский кордебалет: на мужчинах — заправленные в сапоги галифе и пролетарские кепки, на женщинах — длиннополые плащи и шляпки-клош, какие носила Лиля Брик в 1920-е.
Первые годы нэпа. Звучит что-то вроде «Купите бублики», но в зажигательный фокстрот уличных торговцев вклиниваются ритмы тарантеллы. У всех артистов подведены глаза — оммаж музе русского авангарда не надуман. Лиля Юрьевна принимала самое горячее участие в создании версии «Клопа» в 1970-е — она убедила Юлия Кима переработать либретто Маяковского. Все-таки написанная в 1929-м сатира нуждалась в некотором переосмыслении...
Главный герой (точнее, антигерой), в прошлом боец Красной армии, а ныне фабричный рабочий Ваня Присыпкин, уставши от коммунального быта, ударяется за «изячеством» к недобитым буржуям-нэпманам. Берет псевдоним Пьер Скрипкин, заводит дружбу с владелицей парикмахерского салона мадам Ренессанс, ее дочерью Эльзевирой и их «духовником» прощелыгой Олегом Баяном (в советские годы его играли Георгий Менглет и Андрей Миронов).
Бывшая подруга, та самая Зоя Березкина, готова наложить на себя руки, а Пьеру-Ивану хоть бы хны — женится на распутной мамзели. Однако зло наказуемо, и на свадьбе происходит пожар, после которого выживает только Присыпкин. Не спрашивайте как, но его оживляют через 50 лет, в 1979-м. Вокруг светлая коммунистическая жизнь — ни бедности, ни изнуряющей работы, ни даже тебе пьянства с курением. Однако Скрипкину-Присыпкину в этом блистательном мире находится место только в зоосаде. Единственным компаньоном Вани оказывается клоп, случайно размороженный с ним вместе:
Маяковский определял жанр своей пьесы как сатирическую фантасмагорию. Антимещанский пафос вроде бы налицо, но за инсценировку взялся сомнительный советский агитатор, символист, адепт гротескного театра Всеволод Мейерхольд. За оформление сцены и костюмов — Александр Родченко и Кукрыниксы. Партитуру попросили написать молодого Шостаковича — с требованием музыки простой, как мычание. Вроде бы должно быть смешно, но вместо этого страшно. И этот феномен объясняли исследователи творчества Маяковского, настаивавшие, что «Клоп» (как «Баня» и «Хорошо») — вещь жестокая, пропитанная духом мрачности эпохи.
Версия Юлия Кима и композитора Владимира Дашкевича эти углы смягчила. Сардонический, агонизирующий смех был элегантно заглушен изящной партитурой, где мычание и визг пожарной сирены заменили городскими романсами, фокстротами и сладкими напевами Петра Лещенко: «Все, что пело, все, что млело, все давным-давно истлело». В общем, вышла настоящая фолк-опера о 1920-х годах.
Надо сказать, версия Кима — Дашкевича отлично прижилась на сцене. Из Маяковского тянули нити к русской классике. Так, например, в спектакле Юрия Бутусова 2000 года в числе акцентных сцен оказывается поездка по магазинам. Хабенский перевоплощается в будущую тещу, рояль — в птицу-тройку. «Русь, куда несешься ты?» — слышится хрестоматийное, гоголевское. — «По магазинам, закупать водку к свадьбе!»
В своем «Щастье!» Алла Сигалова задвигает сатиру на второй план, а может быть, и на третий. Ваня в исполнении отличного драматического актера Мити Федорова — никакой не жулик и уж точно не экспонат из зоосада. Просто несчастный, запутавшийся парень, решивший проучить свою девушку и потерявший себя, свою жизнь, любовь. Неспроста уморительные, стилизующие речь недалекого пролетария стихи Юлия Кима сочетаются здесь с символистской сценографией.
«Спрятался месяц за тучку, / Снова выходит гулять. / Позвольте мне белую ручку / К красному сердцу прижать», — распевает Иванушка-дурачок, соблазняя назло Зое Березкиной коварную Эльзевиру, а за его спиной разворачивается мизансцена, отчаянно напоминающая кадр бала из «Гибели богов» Лукино Висконти. И этот серп-молот на кроваво-красном подбое:
Не менее выразительно решена сцена свадьбы Присыпкина и Эльзевиры, где Зоя (Дарья Балабанова), прежде чем пустить в себя пулю, исполняет романс «Губы окаянные». Представьте: «Бестолковая любовь, головка забубенная», а на авансцене пир королей-мертвецов, как на знаменитой картине Павла Филонова...
Фолк-опера «Щастье!», смешивая традиционные жанры — оперы, оперетты, музыкальной комедии и даже цирка, образует «монтаж аттракционов» — именно так Мейерхольд видел театр. Так и тут: клоунская реприза обрывается трагедией, и зритель даже не успеет заплакать. Выстрел, труп, занавес. А только что он ностальгировал под старые романсы и приплясывал на кресле под тарантеллу.
