Труд: Громче, чем бомба

Снял картину Йоаким Триер — дальний родственник великого и ужасного Ларса фон Триера. Пока Ларс борется с болезнью Паркинсона, Йоаким, автор обласканных фестивалями фильмов «Реприза», «Осло, 31 августа», «Тельма», «Громче, чем бомбы», «Худший человек на свете», все увереннее занимает ведущие позиции в европейском и мировом кино. Норвегия выдвинула его новую картину, вызвавшую в Каннах 19-минутную овацию, на «Оскар», и у нее есть все шансы завоевать почетную статуэтку.

По жанру «Сентиментальная ценность» — семейная драма, тесно увязанная с проблемами творчества и элегантно вписанная в традиции скандинавского искусства. Значимая часть фильма проходит в старинном особняке, стены которого помнят судьбы нескольких поколений семейства Боргов. Дом выглядит эффектной декорацией разворачивающегося на наших глазах действа. Подготовленные зрители легко уловят в картине отзвуки Ибсена с его «Кукольным домом». Не случайно главную героиню ленты зовут Норой (это третья успешная роль Ренате Реинсве в фильмах Йоакима). Она работает в театре, играет классику, в том числе, и в пьесах «русского Стриндберга», как в свое время именовали Чехова.

Нора актриса опытная, ей уже под сорок, но на премьерах ее порой настигают панические атаки. Фильм начинается с темпераментно снятой сцены, когда Нора после третьего звонка бьется в истерике и буквально задыхается, сдирая с себя тесное платье. К ней вызывают костюмеров и врача, Нора вырывается от них, как норовистая лошадь. Она находит за кулисами своего женатого бойфренда и просит немедленно заняться с ней любовью или хотя бы крепко ударить, чтобы вывести из психологического ступора. Растерянный любовник выбирает второе. Общими усилиями Нору удается усмирить и вывести на сцену, а там она уже царит, как богиня.

В обыденной жизни нервные срывы у Норы приобретают характер меланхолии с горой немытой посуды и отключенным телефоном. Перепады ее эмоционального состояния — результат плохой наследственности, женского одиночества, перенесенных в детстве психологических травм. Нора до сих пор не может простить своему отцу-кинорежиссеру, что тот бросил семью с двумя маленькими детьми и с тех пор не баловал их своим вниманием. Он даже спектаклей с участием дочери толком не видел, мотивируя это тем, что театр — пыльное, затхлое искусство.

Неожиданно для всех отец возникает на пороге дома в день похорон своей бывшей жены. Когда-то Густав Борг (его с блеском играет Стеллан Скарсгард, снявшийся в шести главных фильмах Ларса фон Триера) был знаменит. Он успел снять младшую дочь Агнес (невероятная Инга Ибсдоттер Лиллеас с лучистыми, как у толстовской героини, глазами) в прославившем их военном фильме. Агнес актрисой не стала, выбрала тихое семейное счастье и опеку над старшей одинокой сестрой, с которой у нее тесная душевная связь.

А Густав на гребне успеха оставил жену, детей, дом, уйдя в бессрочный творческий загул. С годами, правда, растерял былой лоск и последние 15 лет перебивается случайными проектами. Но, благодаря серьезному возрасту, пошатнувшемуся здоровью и неудачам, которые бывают целительны для здоровья нравственного, начал пересматривать свои взгляды на «сентиментальные» семейные ценности.

В этот раз Густав нагрянул в дом со сценарием личностного, исповедального фильма, который намерен снять в родовом гнезде. Он написал его о своей матери, участнице Сопротивления, прошедшей пытки в нацистских застенках и впоследствии покончившей жизнь самоубийством. Густав хочет, чтобы эту роль сыграла Нора. Своим режиссерским и отцовским нутром он чувствует ее острый, нервный талант. Гордая Нора, уязвленная многолетним эгоизмом отца, отвечает отказом, даже не прочитав рукопись. Густав вынужденно предлагает роль голливудской звезде (Эль Фаннинг прелестна в роли, по сути, самой себя), мечтающей о серьезной работе. Та, очарованная ранними фильмами Борга, силой и глубиной его нового сценария, начинает обживать чужую роль и обживаться в чужом доме, вслушиваясь в его легенды и драмы, шепоты и крики...

Картина Йоакима не блещет визуальными изысками. Она снята в неспешно повествовательной, старомодной, отчасти театральной манере, о чем говорилось выше. Но многослойный сценарий, написанный режиссером вместе со своим постоянным соавтором Эскилом Вогтом, крепко сбит. Характеры четверки главных персонажей выписаны объемно, отлично подобранному актерскому ансамблю есть что играть и где развернуться. А крутая интрига семейно-творческого конфликта держит зрителей в нарастающем эмоциональном напряжении. И взрывается в финале поистине как бомба.

По сути, «Сентиментальная ценность» — своеобразный перевертыш знаменитой «Осенней сонаты» Ингмара Бергмана. Только там эгоистичная, холеная и холодная мать-пианистка в исполнении Ингрид Бергман выясняла трудные отношения с двумя дочерями, которых, по ее собственному признанию, она никогда не любила. А здесь в схожей ситуации пребывает отец-режиссер, который, наоборот, пытается, пусть запоздало, порой неумело, а то и нелепо (чего стоит его подарок маленькому внуку дисков с фильмами «Пианистка» и «Необратимость») восстановить давно порушенные родственные узы. И его усилия, кажется, не пропадут втуне.

Внимательные зрители найдут в «Ценности» прямые цитаты и завуалированные отсылки к «Земляничной поляне», «Шепотам и крикам», «Персоне» и другим бергмановским шедеврам, с которыми Йоаким Триер ведет то ли диалог, то ли полемику. Но если предположить, что в скандинавском кино явился «новый Бергман», то это Бергман, не боящийся тревожных, депрессивных тем, но при этом нежный, утешительный, милосердный, сострадательный. Вызывающий своим новым фильмом не только серьезные размышления об отцах и детях, семейных и исторических травмах, муках и радостях творчества, но и благодарные, светлые слезы. Мне кажется, зрителям фильма не надо их стыдиться.