В своей новой книге «Белая голубка Кордовы» писательница Дина Рубина описала мир художников, который окружает её с самого детства. В интервью «Труду» Дина Ильинична призналась: она думала, книга о талантливом эксперте живописи не займет у нее много сил и времени и станет легким путешествием в знакомую среду (отец и муж писательницы — художники), но получилось все с точностью до наоборот.
— Во многих ваших повестях фигурируют художники, но, как правило, на вторых ролях.
— Хорошо знаю этот народ: простодушный, немногословный, но при этом на редкость настоящий. Для себя я объясняю это качество художников — подлинность — тем, что они люди мастеровые, то есть умеющие работать руками. Все художники натягивают холсты, делают подрамники. За это я уважаю художников. Он не болтуны, как большинство мужчин.
— В одном автобиографическом рассказе вы пишете, что с детства были очень хорошей моделью. Прошлое натурщицы — для своих близких — не мешало вам создавать мир художников во всем его многообразии?
— Я и сейчас модель. Это обстоятельство однажды вызвало во мне злую шутку, что только Иисус Христос может похвастаться таким количеством портретов, как я, правда, Иисус не позировал. Выступать в роли модели — судьба близких всех художников. Мне было четыре года, когда папа нарисовал мой первый портрет. Став женой художника, я невольно обрекла себя на эту сложную работу — быть его натурой. Мне приходилось изображать и мужскую спину, что поначалу вызывало во мне протест. Во многих музеях есть мои портреты.
— Княгиню Тенишеву, известную своим меценатством, очень любили рисовать самые знаменитые русские художники, но её муж, князь Тенишев, постоянно предостерегал супругу от этого, на его взгляд, авантюрного занятия — позировать художникам. Вы не боитесь, что ваш новый портрет может получиться гораздо хуже вас самой?
— Все зависит от направления живописи. Если портрет написан в жанре кубизма, то можно попасть в щекотливую ситуацию. Не все так просто и с Модильяни: в зеркальном отражении его музы выглядят не так поэтично. Мне повезло в том смысле, что оба художника, создавшие серию моих портретов, меня любили и любят: один как отец, другой как муж. Даже сейчас, когда я уже не очень молодая, мой образ все равно романтичен. Недавно я спросила мужа: «Ты помнишь, какая у меня раньше была талия?» Он ответил: «Дина, у меня сумасшедшая память на образы, поэтому когда я смотрю на тебя, то вижу только ту талию, которая отобразилась в моем сознании».
— В
— Красивая версия, но не совсем правильная. Главный герой романа «Белая голубка Кордовы» не имеет ничего общего ни с моим отцом, ни с мужем — я его придумала, и у него нет реального прототипа. Но как только приступила к роману, поняла: процесс будет самым тяжелым из всех предыдущих. Мне казалось, что о художниках я знаю абсолютно все и даже больше. Мне пришлось штудировать тома техники реставрации, о которой я понятия не имела. Вела переписку с известным реставратором, ученицей своего мужа Сашей Николашкиной, которая год отвечала на мои бесконечные вопросы. К тому же в романе я взялась описывать Испанию, известную мне как туристу, а значит, неизвестную.
— Наверняка вы отправились в испанский город, а это воспетая поэтами Севилья, где оказывается главный герой романа Захар Кордовин?
— Мне очень повезло с гидом по Испании. Мой
— В романе «Белая голубка Кордовы» совсем другой стиль: точный, лаконичный, в
— Этот роман о мужчине. Известно, если писатель пишет о жуке, он должен стать жуком. Так и мне предстояло перевоплотиться в мужчину. Правда, мой герой любит женщин и называет себя «женским человеком». Он любимец женщин и возлюбленный, но не любовник. Он воспевает женщин, обозначая каждую из них в своей памяти. По сути он Дон Жуан. В моем понимании Дон Жуан не проходимец и не сердцеед, а Возлюбленный с большой буквы. Возможно, ещё и поэтому мой герой оказывается на родине Дон Жуана — в Испании. Испания до сих пор остается страной возлюбленных, а не бабников, потребителей и подкаблучников. Мой герой — человек западноукраинской пылкости, неправильной интонации, раскованности в жестах. Чтобы стать западным человеком, эстетом и Дон Жуаном, ему пришлось пройти очень сложный путь. Да, мне понадобилось пойти на радикальные изменения в своем стиле, потому что я женщина, а он мужчина.
— А это правда, что ваш далекий предок — суровый, беспощадный, мятежный и великий философ Спиноза?
— Правда. Спиноза был очень мужественным человеком и очень одиноким. За свои взгляды его отлучили от церкви. Помимо философии Спиноза занимался шлифованием стекол — тоже был мастеровым, как и все дальнейшие поколения моих предков. Ещё он хорошо рисовал. Герой моего романа продает кубок в скупку, и этот кубок сделан рукой одного моего предка Спинозы, что я, разумеется, придумала.
