Его диапазон невероятен. Один из самых разноликих и самых узнаваемых актеров отечественного театра и кино, сыгравший Чацкого и Бендера, Викниксора и дядю Митю из фильма «Любовь и голуби», Сергей Юрский отмечает юбилей. На Международном кинофестивале «Молодость» в Киеве Сергей Юрьевич дал интервью корреспонденту «Труда».
— Поделитесь своим ощущением сегодняшнего времени.
— Поскольку живем во времена перемен, да еще при смене тысячелетий, то по большому счету пребываем в состоянии колебания. Нас шатает, трясет, выбивает из колеи. Не можем найти точку опоры. Сия неустойчивость была знакома и передана русскими поэтами — Пушкиным, Маяковским, Есениным и другими. Во многих городах мне кажется, что я один среди тысячи глаз, что попал в круговорот большого движения,
— А кто же сейчас «соль земли»?
— Тот, кто достиг наибольшего комфорта, и есть, как ни странно, сегодня элита. Все остальные поглощены одной мечтой — об этом комфорте, стремление к которому в действительности поедает всех нас. В течение многих веков искусство шло к тому, чтобы стать или просветителем, или выразителем дум и чувств поколения. В настоящий момент искусство в России оказалось в болтающемся положении между элитой, достигшей комфорта, и рабами, у которых ни на что нет времени. Замечу, что интеллигенция все больше напоминает рабов, потому что слишком суетливо занята выживанием, и это опасно. Возможно, поэтому искусство все больше превращается в искусство дизайна, в украшение жизни.
— Говорят, что в молодости вы сами были франтом, денди или стилягой?
— Никогда таким себя не полагал. Но мне приятно слышать, что меня считали стилягой и диссидентом.
— Возможно, вы не признаетесь в своем дендизме, потому что абсурд, который вы цените и пропагандируете, не позволяет вот так быстро все расставить по полочкам, дать ответы на все вопросы?
— Абсурд — высшая стадия иронии. В свое время я переводил пьесы и ставил спектакли, которые можно отнести к попытке воссоздать мир абсурда, — это «Стулья», «Король умирает», «Предбанник», «Провокация» и последний спектакль для телевидения «По поводу лысой певицы» по мотивам Эжена Ионеско. Пожалуй, именно в «Лысой певице» наиболее четко отражается предвестие катастрофы, и поэтому она дальше уходит от иронии, чем другие постановки.
— Не является ли для вас форма абсурда протестом против бытового юмора, который заполнил наш эфир?
— Абсурд существует с тех самых пор, как существуют и литература, и театр. Для меня высший класс абсурда — в произведениях Достоевского. Мир стал новым, и юмор тоже очень изменился, но я стараюсь не ворчать. Ругать современность со всеми ее изъянами — участь вредных стариков. Возможно, я не готов ехать в поезде современности, а почти готов остаться на перроне. Но возмущаться не стану.
— Фильм Андрея Хржановского «Полторы комнаты, или Сентиментальное путешествие на Родину», где вы сыграли отца поэта Бродского, получил много наград на кинофестивалях. Вы читаете поэзию Бродского со сцены, и насколько вам это помогло вжиться в образ родителя поэта, адресата его эссе «Полторы комнаты»?
— Для меня очень дорога эта работа. Для Бродского эссе «Полторы комнаты», которое лежит в основе картины, — покаяние перед своими родителями.
— За роль в фильме «Полторы комнаты» вы номинировались на премию «Золотой орел». Какими качествами, умениями, на ваш взгляд, должен обладать актер, чтобы получать престижные награды?
— Мне грех жаловаться на судьбу — я и сейчас много снимаюсь. Хотя, как известно, хороших ролей пожилых людей у нас не так уж и много. Не могу не замечать, что в настоящее время актер оценивается по несколько иным критериям — отличным от тех, которые были 30 лет назад. Сейчас для актера главное — быть натуральным, естественным, простым, и тогда, как говорится, зритель потянется. Но при этом мало кому из моих молодых коллег удается создавать образы. Да и при нынешнем ритме съемок добиться этого крайне сложно. Как правило, в процессе съемок сейчас нет репетиций. Впрочем, я не преподаю в театральных вузах во многом потому, что боюсь испортить настроение молодым людям. Можно было бы посоветовать начинающим актерам развивать свое тело, учить языки, заниматься фитнесом, а в случае необходимости сделать пластическую операцию, но я не могу этому учить, потому что еще надеюсь — все это вещи второстепенные.
— Ходите на громкие премьеры отечественных фильмов или вам это неинтересно?
— Хожу. Правда, редко. Когда много шума вокруг выхода фильма, то любопытство берет верх. По шуму пошел смотреть «Адмиралъ» с Константином Хабенским, но, мягко говоря, был разочарован. Голливуд нашел рецепт всеобщего успеха, когда донельзя упрощенное искусство доводится до такого совершенства, что становится интересным и понятным для всех. Хотя, а надо ли, чтобы было для всех? Может, нам не стоит растворяться в глобализме?
— Считаете, что люди стали более примитивными, чем были раньше?
— Умные, развитые люди были всегда, и они никуда не деваются. Хотя вряд ли стоит делить человечество по принципу умный — глупый, примитивный — одаренный. В одном ошибся Чехов в своих «Трех сестрах», когда говорил: вы — замечательная семья, и со временем таких, как вы, станет больше. Три сестры растворятся в таком мегаполисе, как Москва, не успев воспроизвестись.
