Умерла замечательная актриса и обожаемая мною женщина Римма Маркова, соседка по родной для нас Таганке, где мы встречались то в овощном, то в хлебном. Замашек звезды у Риммы Васильевны, хлебнувшей голода в предвоенные, военные и послевоенные годы, никогда не было. Не обрела она их и с прожитыми годами. Сегодня без громких речей и лишней помпы Маркову похоронят на скромном Николо-Архангельском кладбище — такова была ее последняя воля.
Римма Васильевна не дожила совсем немного до своего 90-летия. А собиралась прожить все 120 лет — об этом то ли в шутку, то ли всерьез сказала мне однажды, когда мы вместе возвращались в тряском автобусе с какого-то фестиваля, а ей в ту пору было уже за 80. Но тогда Римма Васильевна еще легко вскидывала на плечо огромный гастрольный чемодан, а, вернувшись домой, исправно делала по утрам гимнастику, растягивала себя на турнике, который был приспособлен у нее в небольшой однокомнатной квартирке.
Поверить в то, что она ушла, трудно, невозможно. Это не укладывается в моей душе. Еще каких-нибудь полгода назад она появлялась у меня в гостях, с удовольствием выпивала рюмочку-другую коньячку, с аппетитом закусывала капустным пирогом, который готовила моя жена, или пельмешками, которые приносила с собой и варила сама. А потом наша квартира сразу же наполнялась раскатами ее громового голоса, сумасшедшей энергетикой, оптимизмом и жизнелюбием, которыми буквально дышали ее крупная фигура, ее красивое, выразительной лепки лицо, ее необыкновенно лучистые, вечно смеющиеся глаза. А дальше начинался театр одного актера...
Римма Васильевна могла часами рассказывать про своего талантливого, незабвенного брата, народного артиста СССР Леонида Маркова, которого она по долгу старшей сестры спасала от пристрастия к женщинам и вину — и не спасла. И после его раннего ухода чувствовала перед ним свою невольную вину. Или могла вспоминать великого Иннокентия Смоктуновского, который служил в заштатном областном театре в Махачкале, а они с братом, уже столичные актеры, увидели его в тамошних спектаклях и загорелись идеей вытащить в Москву. И вытащили, и дали Смоктуновскому приют в своей маленькой комнатке, где новооткрытый гений спал на полу, пока не утвердился в столице. С большим юмором и большой деликатностью Римма Васильевна рассказывала о трех своих незадачливых мужьях, которым раз за разом давала отставку, в том числе и испанскому миллионеру, с которым она познакомилась на фестивале в Сан-Себастьяне...
Отыграв этот интереснейший спектакль, в котором она в лицах проигрывала сразу все роли, Римма Васильевна вспоминала о недоделанных делах и, стремительно попрощавшись, столь же стремительно уходила, вернее, уносилась, улетала к себе домой, а в углах нашей враз поскучневшей квартиры еще долго жили осколки ее голоса, витали отголоски ее потрясающих историй.
Римма Васильевна была человеком редкой широты души и уникальной по нынешним временам совестливости. Бывала суровой, нелицеприятной, отчаянно резала правду-матку в лицо, в том числе и верховной власти. Под горячую руку к ней лучше было не попадать, но никогда и никого она не оговорила за глаза. Сорок лет Маркова дружила с Нонной Мордюковой, в шутку говорила, что они — «с одного конского завода»: мол, обе большие, крупные, мосластые. Потом, к несчастью, две великие и крутые нравом актрисы, с которыми мне выпало счастье многолетнего общения, вдрызг и надолго разругались. Это случилось вскоре после съемок в роликах социальной рекламы, где они в оранжевых жилетках, как две тягловые лошади, ворочали шпалы. Говорят, тогда между ними и пробежала кошка. Но после их раздора ни одного худого слова о своей закадычной подруге Римма Васильевна нигде и никому не сказала — несмотря на все подстрекательства «доброжелателей». И старая дружба выдержала нелегкое испытание, подруги перед самой смертью Нонны Викторовны помирились, за что Римма Васильевна благодарила Бога и судьбу.
Такая же безоглядно-искренняя была Римма Васильевна и в отношениях с режиссерами. Последние любили ее за яркий, самобытный талант, за бешеную работоспособность (готова была лететь на край света ради нескольких съемочных дней), за любовь к импровизации и — побаивались ее требовательности в работе, размашистых оценок, убийственно-точных характеристик. В сереньком, средненьком кино она не снималась, предпочитая либо проверенных работой мастеров, либо высокую литературную классику, либо уж совсем сумасшедший эксперимент. При этом не чуралась даже крохотного эпизода в яркой картине. Всего на 5 секунд (и это в разгар своей всесоюзной славы!) появилась Римма Васильевна в кадре у Михаила Козакова в «Покровских воротах», но решительная реплика ее решительной героини-хирурга — «Резать к чертовой матери, не дожидаясь перитонитов» — с тех пор пошла в народ и стала крылатой...
Римма Маркова была «своей» для нескольких поколений зрителей. Поклонники советского кино хорошо помнят ее прямодушных, сильных, страстных героинь — тех самых, что коня на скаку остановят, в горячую избу войдут — в «Журавушке», «Вечном зове», «Крыльях», «Сибирячке», «Егоре Булычове». И, конечно, в «Бабьем царстве» — за эту роль Маркова получила множество призов на Родине и за рубежом. А нынешним тинейджерам — главным и единственным посетителям кинотеатров — актриса запомнилась в популярном «Ночном дозоре», а затем и «Дневном дозоре» в облике ... ведьмы. И те приняли ее — наравне с Гошей Куценко, Костей Хабенским, Ильей Лагутенко, Жанной Фриске и другими супермодными персонажами.
Редко кому из актеров «старой гвардии» удается вот так запросто навести мосты между разными эпохами и поколениями. Римме Васильевне это блистательно удалось — благодаря неустанному труду (не зря она была многолетней подписчицей и поклонницей нашего «Труда»), умению держать себя в форме и — не комплексовать по поводу цифр в паспорте. По-своему даже гордилась, что она — «самая старая активно снимающаяся актриса России». А молодость, любила пошутить Римма Васильевна, хороша только применительно к телятине. И потому, несмотря на возраст и недомогания, она работала, пока хватало сил, торопясь дать образование внуку, помочь денежкой дочери Татьяне.
Буквально на днях я увидел Маркову на телеэкране и вслух сказал домашним: «Надо обязательно позвонить Римме Васильевне, узнать про здоровье, самочувствие. И договориться об интервью к ее 90-летию». И замотался. И не позвонил. Никогда не прощу себе этого...
