Четыре года назад от нас ушел Савва Ямщиков, «реставратор всея Руси». Но во мне живет чувство его негласного присутствия рядом. Это не приличествующие случаю слова, а факт. Можно сказать, научный.
...Тогда, четыре года назад, как и все его друзья, я поехала во Псков — хоронить Савву. По дороге перезнакомилась со многими из них вживую, так как до скорбного путешествия знала о них только с его слов. По их реакции понимала, что и с ними происходит то же. «А-а, — говорили они обрадованно, — как же, как же:» И улыбались как родному человеку.
Никогда я не видела таких похорон, и думаю, не увижу. Это были, казалось, и не похороны, а единение людей, братание. Будто все мы, кем-то отобранные (понятно кем — Саввой!), оказались в одном окопе. И только в нем и только вместе мы сила, способная: Не хочу пафоса, но способная защитить что-то очень ценное, такое, когда и не думаешь ни о житейских неудобствах, ни о потраченных усилиях.
В тех похоронах была завораживающая символичность и достоверность соответствия. Гроб, выставленный в Святогорском монастыре, где в десяти метрах от алтаря похоронен Пушкин, чтение псалтыри всю ночь напролет — и не монахами, их деликатно попросили уйти, а его друзьями Игорем Гаврюшкиным, Павлом Пожигайло, Валентином Курбатовым, Михаилом Демуриным. Потом Савва лежал в зале, где на стенах висели портреты его друзей — он же двинулся во Псков именно «Выставку друзей» открывать: А они вот теперь стояли рядом. Меж ними, будто васильки среди ржаного поля, простоволосые бабульки с полевыми цветами, тетки в аляповатых нарядах — смотрительницы, библиотекарши, просто прихожанки храмов, за которые Ямщиков бился не жалея живота.
Писала репортаж в крошечной комнатушке института археологии, заваленной коробками, на краешке стола, на допотопном компе. Круглая тетка приносит тебе чай и карамель-подушечки. На дворе льет как из ведра, небо в сизых тучах. «Вы чайку-то попейте, а то простудитесь, работа не убежит», — говорит она. Ой, убежит, убежит! Не работа даже, а удача, когда чужой комп из милосердия не сбоит, дает тебе выплеснуть эмоции о Савве. Со мною что-то происходит — а, Савва? Обращаюсь к нему, жду его похвалы — этого чинного «кланяюсь в пояс», позабыв, что Саввы-то уж нет. Вот что происходит — Саввы уже нет: Ко мне мой старый друг не ходит. И будут приходить, как предрекал поэт, разнообразные не те.
Сейчас наступило время «разнообразных не тех». Вот чудесную Антонову поменяли в ГМИИ. За собственное мнение. За справедливость, как она ее понимает. И если кто-то заикнется про возраст — пресекайте эти пошлые россказни на корню: негоже пигмеям рассуждать о долголетии титанов. Или вот на РАН покусились.
Понятно, что добьют, реформируют дотла, обложив, как серой ватой, правильными словами. А между тем все это есть несущие конструкции нашей жизни. Если, конечно, под жизнью понимать не только способность зарабатывать и кушать. Вынимается такая конструкция — и жизнь со скрипом и скрежетом опасно накреняется...
Пока работала над книгой «Реставратор всея Руси», и после того, и сегодня тоже все размышляла о феномене Ямщикова. Не выдающийся реставратор. Не грандиозный искусствовед. Однако громкое имя, заслуженно громкое, эхом отдающееся от стен любого собора, который он защищал. Вспомнила его телемонолог в документальном фильме «Мой Псков».
— Валентина Ивановна Матвиенко вот уверяет, что в частные руки надо отдавать памятники, да хоть тому же Абрамовичу, раз нет денег на содержание. Не-е-т, — с ядовитым напором говорит Савва и упрямо клонит голову, и тычет, тычет в нас пухлым пальцем. — Нельзя отдавать. Пусть лучше разрушается. Он еще, может, двести лет так будет разрушаться, а Абрамович с его деньгами за неделю его разрушит и золотое джакузи там поставит.
Пассионарный был человек. Сражаться — до последнего патрона. Так он и сам поступал, и других втягивал. Заговорщицки шептал мне на ухо: «Спросят откуда, не отвечай. Они журналистов там не хотят, а ты должна сама все увидеть: Войдешь в последний момент и сядешь рядом». Я так и сделала. Села рядом с Саввой за круглый стол в Минкульте. На какое-то мгновение ведущий, глянув на меня, вскинул брови — трудно не заметить чужака, если за столом всего-то девять человек. «Это со мной!» — тоном, не терпящим возражений, сказал Савва. И я увидела битву, которая могла бы называться не Абрамцево, а, скажем, «Чесменский бой» или «Битва при Сан-Романо», или даже «Охота на тигров и львов» — название и автор не важны.
Главное — что до последнего патрона. До последнего удара сердца, которое уже и кардиостимулятор не может заставить...
P.S.
Сегодня в Москве в доме Палибина на Бурденко, 23, будут вспоминать Савву Ямщикова и покажут о нем новый документальный фильм А. Илюхина. Из серии «Русские праведники». И еще: в этом году 8 октября Савве Васильевичу Ямщикову исполняется 75 лет.
