Руководить Третьяковской галереей перешла директор ГМИИ Ольга Галактионова. На ее место назначена Екатерина Проничева, прежде возглавлявшая Владимиро-Суздальский музей-заповедник. Впрочем, Екатерина — москвичка и на суздальской земле трудилась недолго, а в столице занимала разные должности, в том числе главы ВДНХ. Несмотря на молодость, послужной список у новой директрисы ГМИИ весьма внушительный. А три года работы в Суздале открыли ей путь на олимп, каким считается музей изобразительных искусств имени Пушкина, знаменитый не только в России.
Затейливый пасьянс директоров не сложится без еще одной фигуры — прежней начальницы Третьяковки, тоже Проничевой, Елены — младшей сестры Екатерины из ГМИИ. Проведя неполных три года на посту, который век назад занимали коллекционер Илья Остроухов, художник Игорь Грабарь, архитектор Алексей Щусев, Елена ушла по собственному желанию и пока ждет назначения. Претензий к ней у Минкультуры нет, в кулуарах ей прочат большое будущее. А как иначе, если папа двух сестер — генерал ФСБ и Герой России?
.jpg)
Директор ГМИИ Екатерина Проничева и Елена Проничева, ждущая назначения. Фото из открытых источников
Хотя трудно забыть и личные заслуги Елены Проничевой. В Третьяковской галерее при ней был ликвидирован отдел новейших течений, а отдел кинопрограмм сокращен до сектора как неприбыльный — так оптимизировали первый в Москве успешно работавший музейный кинотеатр. Главным же скандалом стала передача «Троицы» Андрея Рублева из музея в лоно РПЦ. Помнится, тогда директриса под угрозой увольнения запретила сотрудникам рассказывать о судьбе древней иконы, которую нельзя перемещать из-за хрупкости: А увольнение уникальных специалистов, в том числе с научной степенью, — это из разряда «сделаем Третьяковку снова великой»?
Именно так, только о ГМИИ, год назад выразилась Ольга Галактионова, знакомясь с коллективом. По слухам, сотрудники не слишком вдохновились этим призывом и недавно послали письмо в Минкультуры с жалобами на директрису. Впрочем, не берусь утверждать, что именно это письмо послужило причиной ее срочного перевода с Волхонки в Лаврушинский — кто сейчас всерьез относится к «письмам трудящихся»?
Однако вернемся к дамам из семьи Проничевых. Помимо длинного в таком цветущем возрасте списка руководящих должностей у каждой в кармане диплом престижного вуза. Юрфак МГУ плюс новомодный факультет искусств у старшей, МГИМО у младшей. Старшей сестре предстоит не только руководить музеем с сотнями тысяч произведений искусства, о которых хлопочут тысяча сотрудников. В перспективе стройка: много лет ГМИИ пытается расширить площади, не вмещающие экспонаты и необходимые службы.
Усилиями покойной Ирины Антоновой, легенды музейного мира, Пушкинский получил в свое распоряжение несколько зданий вокруг дворца, открытого на Волхонке в 1912 году. Еще в канун столетия музея был предложен проект масштабной реконструкции под руководством архитектора Нормана Фостера. Хорошо помню, как в стенах ГМИИ торжественно показали макет комплекса зданий: современные формы наряду с классическими, подземные помещения, башенки, переходы: Увы, от тех грандиозных планов мало что осталось. Британский маэстро давно простился с ГМИИ после острой критики за его намерение водрузить в центре Москвы нечто модное, неаутентичное. Реконструкция перешла под начало московского архитектора Юрия Григоряна, да застопорилась. Причин много: от проблемного грунта до банальной нехватки денег. Возведение Музейного городка, о каком мечтал еще основатель и первый директор Иван Цветаев, откладывается на неопределенный срок.
Цветаев, отец Марины, безусловно, великий подвижник, много лет положивший на возведение неоклассического здания, одного из красивейших в Москве, на поиск меценатов и создание коллекции шедевров. Дело продолжили ученые вроде искусствоведа Николая Романова, основавшего Гравюрный кабинет и Картинную галерею. Но в 1930-х на руководство стали бросать партработников, что, конечно же, не приносило пользы музею.
Скромный бюст Ивана Цветаева у входа в ГМИИ соседствует с мемориальной доской Ирины Антоновой. В музее она работала с 1945-го по 2020-й, с 1961-го — директором. Как ни старался министр отправить ее на пенсию по достижении 90 лет, Ирина Александровна до последнего не выпускала бразды. Даже кандидатуру сменщика пришлось утверждать у нее, уже президента музея. И умерла она на посту, из-за пандемии ковида оказавшись в самоизоляции.
Можно по-разному относиться к ее трудам, но нельзя не учитывать, что любой новый директор ГМИИ обречен на сравнение с Антоновой, а это мерка особенная. Такой конкуренции не выдержала ни Марина Лошак, сменившая Ирину Антонову в 2013 году, ни пришедшая спустя 10 лет Елизавета Лихачева, хотя обе выдвигали интересные инициативы. Но ни с расширением музейных пространств, ни с устройством громких выставок им справиться не удалось. Даже те итальянские проекты, что прогремели, пришли «под Антонову», с учетом ее былых связей и авторитета. Выходит, в музее надо работать долго.
Но Елизавета Лихачева, успевшая проявить себя как директор Музея архитектуры, проработала в ГМИИ совсем недолго. Версий ее внезапного увольнения год назад много: от защиты «Троицы» до замысла выставки трофейного искусства к юбилею Победы. Ее сменили на главу «РОСИЗО» — музейной структуры скорее технического свойства, подвизавшейся в организации сборных выставок, а в последнее десятилетие утверждающей себя автономно.
Спору нет, «РОСИЗО» преуспел в масштабных показах советского наследия (о состоявшихся в Манеже проектах «Романтический реализм», «ДК СССР» и «Кукрыниксы» наша газета писала). Но уровень музея с международным реноме все-таки несколько иной. Отныне перед кинопродюсером Ольгой Галактионовой в Третьяковке задача покрупнее Манежной: поладить с коллективом в 2,5 тысячи человек, организовать переезд коллекции в депозитарий, который строится в Коммунарке. Ведь здание ГТГ на Крымском Валу планируют ставить на реконструкцию. А в этом году грядет 170-летие Третьяковки, как его не отметить: все же главный музей отечественного искусства!
Сумеет ли новая дама-менеджер подняться до уровня художника Юрия Королева, который возглавлял Галерею с 1980 года и вплоть до своей безвременной смерти? В пору распада СССР он вел реконструкцию старого здания — дома Павла Третьякова, да и новые строил — недаром Инженерный корпус украсила мемориальная табличка директору, сгоревшему на работе.
Сумеет ли она так же бороться с цензурой и безденежьем, как архитектор Валентин Родионов в 1990-х и начале нулевых? Сумеет ли придумать такие же блокбастеры, как искусствовед Зельфира Трегулова — поклонница классики и проводница современного искусства? Или, напротив, завинтит гайки, не допуская в залы экспериментаторов?
Быть директором такого музея — большая честь, но и колоссальное испытание.
