В Московской филармонии 28 января — концерт Биг-бенда Латвийского радио и маэстро Раймонда Паулса. Каждая встреча с автором «Миллиона алых роз» и десятков других супер-шлягеров — не только ностальгия, но и восхищение неувядающим мастерством композитора, пианиста. А еще — попытка понять, что же у нас, бывших соотечественников, которых разметало ураганом перестройки, еще осталось общего? И осталось ли?
— Раймонд Вольдемарович, Биг-бенд Латвийского радио, с которым вы приезжаете, не потомок ли того Рижского эстрадного оркестра, с которым вы когда-то начинали в 1950-е?
— Если и потомок, то очень и очень далекий. Коллектив создан два-три года назад после большого перерыва. Он появился, поскольку опять возник интерес к акустической, живой музыке. И появилось много талантливых музыкантов. Оркестр не состоит ни при каком штате, играем просто для своего удовольствия. Участвуем в джазовых фестивалях, уже было несколько очень приятных концертов вместе с сильными гастролерами — например, с австралийским трубачом и мульти-инструменталистом Джеймсом Моррисоном.
— Так это вы оркестр организовали?
— Нет, я по большей части то ли патрон, то ли... просто поддерживаю. Помню, как на радио в 80-е годы все это было. Считаю, что должен быть по крайней мере один такой профессиональный состав. Несмотря на то что в финансовом плане нам почти никто не помогает. Вот и наш концерт в Москве будет не слишком коммерческий, без акцента на популярную музыку. Будут разные по стилю аранжировки, иногда на фоне оркестра — солисты на всяких инструментах. Конечно, сыграем из западной классики — Дюка Эллингтона, Стена Кентона, но в основном попробуем показать публике наших, латышских авторов.
— Вас мы, конечно, увидим за роялем?
— Надеюсь. Если со здоровьем все будет в порядке, а то у нас тут эпидемия гриппа. Но не думаю, что весь вечер проведу на сцене. В последнее время я много сотрудничал как композитор и пианист с Рижским театром русской драмы, мы дали рекордное число спектаклей нашего мюзикла «Одесса — город колдовской», больше сотни. Но теперь уже не могу так много играть: три часа под прожекторами непросто выдержать физически, это тяжелый труд.
— Прочел и о вашей недавней композиторской работе — обработках прелюдий и фуг Баха...
— Это было сделано для камерного хора, у нас есть два коллектива, на мой взгляд, мирового класса, которые их поют. Но брать с собой еще и хор совсем нереально! Мы и так на один оркестровый концерт едва наскребли денег, все стало очень дорого и совсем не так просто устраивается, как когда-то. О временах концертов во Дворце съездов остается только вспоминать... Конечно, мы иногда играем и обработки мелодий Чайковского, Рахманинова... Но я считаю, что классику надо трогать в меру. Иногда можно сделать какой-то неожиданный ход для публики, но классики сами настолько хорошо написали, что не надо их улучшать. Первый, оригинальный замысел всегда самый сильный.
— На днях сообщили, что фестиваль «Новая волна» впервые за много лет покинет Латвию и пройдет не в Юрмале, а в Сочи.
— Я думаю, в данной ситуации это правильно и полезно для самого фестиваля. Потому что отношение к нему у нас было довольно непонятное. С одной стороны, вроде большая поддержка, а с другой — у этого блюда возникли всевозможные политические привкусы. А зачем? Сочи — современный город, там много построено для спорта и концертов, море теплое — вот и пусть попробуют местные власти сделать там свой фестиваль, со своей идеей и атмосферой. Конечно, того, прежнего фестиваля жаль, мы в Юрмале еще в советское время это все создали, там было довольно много удачных моментов. Но... Было да прошло. Даже в театре, если пьеса играется десяток лет, ее снимают со сцены или радикально обновляют спектакль. Может быть, опять вернуться к живому оркестру, чтобы не было фонограмм? Покажите, как вы умеете работать живьем... Нужно ли новое название — тоже пусть организаторы в Сочи думают.
— А если бы Игорь Крутой позвал вас в Сочи?
— Нет, я отошел от этого, не люблю сидеть в жюри. Свое уже отсидел, как раньше революционеры говорили. Смеюсь, конечно: там выступают хорошие ребята, талантливые музыканты, но теперь уже им надо думать, как свой фестиваль сделать современным и по-настоящему интересным.
— Когда вы к нам приезжаете, кем себя ощущаете — таким латышом-латышом, или европейцем-европейцем, или бывшим советским человеком?..
— Я просто музыкант. У музыкантов (а это и есть их национальность) тут существует один критерий: ты умеешь играть, сочинять — или не умеешь. Конечно, я патриот своей страны, но посмотрите: в мире на оперных сценах и в симфонических оркестрах кто только не участвует. И никого не волнует, какой он национальности, — надо хорошо играть и петь.
— Ваши молодые друзья, дети ваших друзей не удивляются, зачем вы ездите в Россию? Это-де вчерашний день, а смотреть надо вперед, на Запад...
— Нет, в моем кругу такого нет. А так называемые правые были всегда, не надо слушать не самые умные голоса. Сейчас вообще ситуация в мире не особенно приятная, и я против того, чтобы ее искусственно заострять. Тем более втягивать в это нас, артистов, вводить какие-то запреты на въезды-выезды.
— Ваш мюзикл об Одессе не собираетесь свозить в этот город?
— Мы с ним уже там были. Я довольно далек от литературы Бабеля, но в молодости играл одесские или, говоря проще, еврейские мотивы на рояле. Одесса — город, который дал много великолепных музыкантов и артистов, писателей и юмористов, потому дай бог, чтобы он вернулся к тому, чем когда-то был.
— Знаете, в Москве тоже есть мюзикл «Однажды в Одессе», и тоже по Бабелю. И автор песенных текстов Юлий Ким на мой вопрос, как можно хохмить на одесские темы после того страшного, что случилось там в мае 2014-го, ответил: в Одессе всякое бывало, от криминала до еврейских погромов — но в том и величие города, что он все это преодолел.
— Мы тоже все думаем, что будут сделаны какие-то выводы и к людям вернется рассудок, они придут к нормальной жизни.
— Как поживают ваши внучки?
— Та, что училась в Америке, уже работает в Риге специалистом по иностранному туризму, поскольку блестяще знает языки. Вторая еще в Италии, оканчивает университет. Профессия такая, что я даже не могу вам сказать, — какая-то новая, черт его знает, чем они занимаются. Но чем-то важным — так она говорит.
— Есть у вас такая музыка, которую в России еще не знают, а вам бы хотелось, чтобы знали?
— Есть, но это связано с латышским языком и русскому человеку мало что скажет. Я не обижаюсь: возьмите Германию — там никто даже не думает петь на каком-то языке, кроме немецкого... Раньше все русские песенки мне делали поэты — Вознесенский, Рождественский, Резник: Последняя такая работа была на стихи Евтушенко, ее очень удачно сейчас спел наш певец на «Голосе».
— Как народный артист Советского Союза вы получаете прибавку к пенсии?
— Нет, ничего. Иногда это звание озвучивают — например, я в Белоруссии выступал, и перед каждым из 23 номеров программы ведущий объявлял: народный артист Советского Союза: Я ему говорю: ну сказал один раз, остановись, хватит. Не в том дело, что я стесняюсь — абсолютно нет, но только думаю, что сегодня уже время этих званий прошло, они остались в истории. Лучше просто сказать: играет тот, поет этот. И чтобы людям было понятно, о ком и о чем речь.
— С кем в Москве собираетесь повидаться?
— Да много с кем надо повстречаться... Первым делом — с дочкой, они же с мужем пока в Москве, работают здесь до апреля. Очень хорошие отношения у меня с Михаилом Швыдким, мы осенью в его Театре мюзикла ставили спектакль «Все о Золушке», там очень хорошие артисты, атмосфера. Алле Пугачевой позвоню, узнаю, как она живет. Через границу почти не перезваниваемся, у каждого теперь своя жизнь.
