В Москве, в Центре Вознесенского открылась выставка об альтернативной культуре 1960-х под названием «Темная оттепель». Хрупкие призрачные фигуры в тумане. Огромные домотканые панно «Миф», «Саламандра», «Памир». Виды ночных бульваров, где фонари поглядывают из-за деревьев, как глаза огромного демона. И наконец, «Драка в присутствии ангела»...

Прямо на входе взгляд падает на зеркальный «корнер», призывающий скачать QR-код и оставить отзыв о выставке. Подходишь ближе и понимаешь, что получится еще и шикарное селфи в «зазеркалье», где ты становишься центром черно-белого офорта с рожами мужиков-алкоголиков-чудищ. С гитарой, шкаликами водки, свиномордые и горбоносые, в пролетарских кепках и интеллигентских шляпах, эти ребята словно столпились в дверном проеме. «Мы к Юре!» — подсказывает «этикетка».

Стоп, к какому еще Юре? Это же Центр Андрея Вознесенского. Ах да, они к Юре Мамлееву — знаменитому «демону-традиционалисту из метафизического подвала», писателю, философу, основателю Южинского кружка.

Эти и другие сюжеты принадлежат кисти художников-шестидесятников и семидесятников разных «орденов» — уже упомянутого Южинского кружка, Лианозовской школы, «Ордена нищенствующих живописцев» (ОНЖ). Имена в искусствоведческих кругах громкие, но едва ли хорошо известные широкой публике — Александр Арефьев, Андрей Бабиченко, Николай Вечтомов, Владимир Ковенацкий, Дмитрий Краснопевцев, Алексей Паустовский, Дмитрий Плавинский, Наталья Прокуратова...

Вселяющие беспокойство сумерки, города, будто сошедшие с полотен Джорджо де Кирико, очередь, состоящая из бритых наголо, перекошенных, как в «Крике» Эдварда Мунка, человекоподобных существ, — все это меньше всего ассоциируется с той самой оттепелью — эпохой культурного подъема в жизни изнуренной послевоенной разрухой страны с ее панельными новостройками, книжным бумом, поэтами в модных клетчатых пиджаках, собирающими стадионы.

Как рассказал куратор выставки Иван Ярыгин, несмотря на яркое единообразие, к которому стремились визионеры новой культуры, оттепель была вдохновлена очень разными источниками.

— Она была исключительно «пористым» временем, где могли сосуществовать разные представления о действительности. Наряду с новой молодежью, шумно и дерзко утверждавшей свое место в жизни и искусстве, можно было встретить множество исчезающих пестрых типажей прошлого. Так, Андрей Вознесенский, один из главных оттепельных поэтов, в своем сближении с Борисом Пастернаком чувствовал, что перенял эстафету Серебряного века: «Темная оттепель» — это сложное явление, в котором можно обнаружить не только формалистские художественные опыты начала ХХ века, но и продолжение традиции более ранней эпохи романтизма.

А еще в работах свидетелей «солнечного затмения» хватает самоиронии. Дело частенько происходит в рюмочной, небольшой зал отдан под черно-белые фото, где фигуранты разгуливают по лесам в масках, имитирующих череп. В отделанной обоями в «мещанский» розовой цветочек комнате можно поднять трубку черного ретротелефона, и рэпер Хаски прочтет стихи поэтов Лианозовского круга, страшные и уморительные.

Специально для выставки композитор Роман Головко создал звуковую композицию из пяти частей, каждая соответствует одному из пяти залов. Тут снова уместны объяснения — на сей раз куратора выставочных проектов Центра Вознесенского Дмитрия Хворостова:

— Представьте, что двигаетесь по улице, где еще несколько часов назад все расцветало красными флагами города, а сейчас глубокий вечер, из освещения — только мерцающий фонарь, дома смотрят черными окнами. Вдруг вдалеке задвигались тени, горят сигаретные огоньки, доносится смех. Может быть, подгулявшие соседи вышли покурить на улицу или работяги после сабантуя никак не разойдутся? Делаете шаг навстречу — и вдруг обнаруживаете себя на линогравюрах Владимира Ковенацкого, изобразившего этот не поддающийся обычному глазу пейзаж. Заглянули в щель между мирами — и пора возвращаться, пора на свет.

Хорошо, когда есть куда вернуться.