Пятничный вечер, полумрак, в глубине служба идет, свечи и песнопения. А тут, в преддверии, строго глядят с портретов русские мыслители: Толстой, Пушкин, Чаадаев, Флоренский, Соловьев… Литографии Юрия Селиверстова, ушедшего от нас 21 год назад. Что-то он знал о них такое, чего мы не знаем, думала я еще давно, увидев портреты Пришвина и Пушкина. И сейчас его «Пушкин» под сенью храма поражает своей многоликостью: может, в гении должен сидеть и «черт, что догадал его родиться в России»? Любой, кто хотя бы раз видел эти лица, их не забудет. Они завораживают, ты о них размышляешь.
Поскольку мы привыкли к выставкам «датным», а тут никакой даты нет, то понимаешь, что не зря гулко меряет шаги в храме писатель Валентин Курбатов, его это инициатива. Он дружил с Селиверстовым и служил при нем переводчиком: у того было 120 мыслей в минуту и всем всегда приходилось объяснять, что же хочет сказать Юрий Иванович — «А сказать он хочет вот что…» Они совпадали настолько, что когда один говорил: «Потому…» — второй продолжал: «…что»… Такая мера погружения в строй его мыслей, в глубину его образов, в парадоксальность мышления, которая снисходит как озарение и поражает тебя как током, и ты, закончив его мысль, рождаешь свою, созвучную, но и отличную. Мысль, она же имеет обыкновение притягивать. Как притягивают сейчас курбатовские слова:
— Даты нет, а есть тревожное состояние общества накануне выборов и всего остального. Сегодня слово «соборность» должно быть каждый день твердимо. Пока человек шарит в потемках, он не знает, что это слово давно наработано, но он потерял его в историческом обиходе. Для того, чтобы напомнить ему об этом, мы и собираем сегодня из великого художника, сюрреалиста и замечательного иллюстратора, только русскую мысль — самый последний период его творчества. В конце
— Мы с ним мчались в Кострому открывать выставку к его
Он жил восторгом и ликованием и все время
Не идет из головы курбатовское «тревожное состояние общества». А мудрейшие русские старцы глядят на нас с укором:
