29 и 30 марта «Мумий Тролль» отметит 20-летие выхода альбома «Морская», с которого началась популярность группы — сегодня одной из самых востребованных команд русского рока. В московском Крокус Сити Холле музыканты вспомнят ту давнюю пластинку, а также сыграют по песне с каждого из последующих 13 альбомов. Насколько изменились внутренне участники группы за это время — а может быть, вовсе не изменились? Что удалось сделать для того, чтобы крепче связать родной для «Троллей» Владивосток с «Большой российской землей» — или не удалось? Что показали опыты по компьютерному моделированию стиля «Мумий Тролля» — сможет ли в будущем искусственный интеллект заменить живого сочинителя? Об этом и многом другом лидер группы Илья Лагутенко поговорил с журналистами, ответив и на вопросы «Труда».
Встреча была колоритной: Илья пригласил прессу в московский бар, носящий имя его команды. К публике музыкант вышел в форменной, как у всех служащих этого заведения, тельняшке — намек на приморское происхождение группы. Сам встал за барную стойку, за которой, как признался, немало постоял в начале своей трудовой карьеры. Предложил небольшое угощение — но от приготовления своих фирменных коктейлей отказался, объяснив, что «время суток слишком раннее, могут помешать исполнению журналистского долга, и вас больше никогда не отпустят на встречу с «Мумий Троллем».
Пластинка «Морская» — первый выпущенный «по-взрослому», на CD и кассетах альбом «Мумий Тролля», в котором воплотилась детская мечта Ильи: сочинять и играть песни он начал вместе со своими товарищами еще в 11-12 лет. Утверждает, что за прошедшие два десятилетия не очень сильно изменился. Вот с 70-х до 90-х годов, говорит он, музыка претерпела огромную эволюцию. А 90-е, считает, «так сильно застряли в наших головах, то можно было пластинку и сегодня выдать за современную. Если переиздать и никому не сказать, что она выходила, то никто и не догадается».
Тем не менее, с конца 1990-х команда прошла большой путь, выпустила более 10 студийных альбомов. Совсем другим стал статус музыкантов. Если на первый выпуск «Морской» она долго не могла найти звукозаписывающий лейбл (компании считали тихую и неагрессивную музыку «Мумий Тролля», спетую гипнотическим голосом Лагутенко, неформатной для русского рока), то сегодня эти песни охотно берет в свой репертуар такой известный западный певец, как Брайан Ферри. У «Троллей» есть свой фестиваль V-Rox во Владивостоке, каждый август собирающий в Приморье десятки групп и десятки тысяч поклонников. Кстати, в этом году он тоже празднует маленький юбилей — пятилетие, и организаторы решили, что естественно будет начать его с исполнения юбилейной программы «Морская-20».
О том, насколько «Мумий Тролль» воспринимается синонимом современного состояния популярной музыки в России, свидетельствует такой факт. Компания Яндекс провела компьютерный анализ множества песен группы и выработала программу, по которой робот сможет сочинять в том же стиле. Несколько таких песен уже написано и будет исполнено в нынешних концертах. Какие именно — Лагутенко не уточнил: пусть, говорит, публика сама догадается, где мы, а где машина. Саму идею он охарактеризовал как «фантастическую и сумасшедшую, дающую понять, что с нами происходит сегодня и как завтра мы, возможно, будем ностальгировать по вчера».
Рассказал Илья и о готовящемся новом альбоме. Диск уже записан, это произошло очень быстро, за две недели. «Очень хороший, добрый эмоциональный опыт, — утверждает Лагутенко, — честно говоря, по такой схеме мы никогда не работали: просто зашли в студию и без долгих приготовлений записали все, что пришло в голову. Получился самый, может быть, непродуманный альбом «Мумий Тролля», но нам он очень нравится. Думаю, полностью работу издадим к зиме. Наверное, на виниле, потому что там ровно 45 минут звучания. Но, конечно, будут и современные формы массового распространения — технологии, идущие на смену не только компакт-дискам, но уже и стримингам, за которыми даже нам, не старым вроде музыкантам, тяжело поспевать, но приходится».
А самая первая песня диска будет выпущена уже на днях, сразу после московских концертов. Не исключено, что она войдет и в последующие программы юбилейного тура «Морская-20». Кстати, саму нынешнюю концертную программу запишут в формате VR, и ее потом можно будет смотреть через очки «виртуальной реальности» с круговым обзором, почувствовав себя на сцене рядом с музыкантами.
На несколько минут получил в руки микрофон и корреспондент «Труда». Я напомнил Илье, с каким восторгом лет 10 назад он рассказывал о первой поездке группы в Америку, о том, как тепло принимали ее в столичных и провинциальных рок-клубах. Недавно «Мумий Тролль» вновь побывал в Штатах — интересно, каким был прием сейчас, когда Россия перестала быть той хроменькой лошадкой, которая вызывала жалостливую симпатию заокеанской публики.
— Сейчас многие очень преувеличивают степень проникновения политики в пласт культуры,— был ответ. — Да никаких особых изменений в смысле людских отношений в музыкальной среде не произошло. Ну да, мы читаем их политические новости, они читают наши. Но на повседневной рок-н-ролльной жизни это не очень сказывается. Песни в ней гораздо важнее. Я даже думаю, что музыка, творчество вообще остаются тем единственным нормальным внятным языком, на котором люди могут общаться, даже если они не понимают друг друга словесно.
—Тогда позвольте вторую часть вопроса: вы много ездите и по нашей стране. Наверняка знаете, что она живет совсем не так, как это видится некоторым из пределов Садового кольца. Никогда не хотели написать об этом в песнях — вот как Алексей Кортнев в своих «Шла Саша по шоссе», «Я офигеваю, мама»?..
— Я как раз из тех, кто Садовое кольцо знает гораздо хуже, чем то, что за его пределами. Но жизнь, и ее радости, которые здесь и сейчас, каждый из нас передает по-своему. Это очень долгий разговор. Скажу лишь, возвращаясь к нашему фестивалю V-Rox: каждый год мы испытываем огромные проблемы, чтобы все те участники, которых хотелось бы пригласить во Владивосток, до него доехали. В памяти прошлогодняя история, когда мы пытались одного всем понравившегося артиста привезти из Иркутска, и он был готов ехать в плацкартном вагоне трое суток в одну сторону, потом трое в другую. И все равно билет на поезд стоил дороже, чем из Владивостока в Москву на самолет. Это я к тому, чтобы вы поняли, насколько не решены многие, в том числе транспортные проблемы Дальнего Востока и насколько он все еще остается дальним.
Была у нашего общения с Ильей Лагутенко и вторая часть, эксклюзивная. Правда, заочная: я отправил лидеру «Мумий Тролля» вопросы, которые не успел задать во время общего разговора, и вот по почте от него пришли ответы.
— В продолжение моего сегодняшнего вопроса о приеме группы в Америке: вы там показывали то же, что и русской публике? Чем наша публика отличается от заокеанской или, допустим, китайской, которую вы тоже хорошо знаете?
— Отношения публики и артиста на самом деле всегда одинаковые, что в Китае, что в Америке, что в России. Артист хочет быть понятным всему миру и каждому человеку по отдельности. Так уж устроена душа артиста. Даже если он об этом не говорит вслух. А публика и каждый отдельный взятый ее участник понимают и любят только то, что им нравится по тем или иным причинам. Они тоже требуют внимания к себе. Дальше встают не только вопросы языка и менталитета, но и то, насколько артист готов не просто записывать песни, а еще и общаться с публикой. Будь то ведение собственных социальных сетей, активное появление в различных медиа, раздача автографов или публикация собственных селфи. В общем, артисту приходится учитывать все пожелания тех, кто потенциально может им заинтересоваться. Это довольно тяжелая и изнурительная работа. Угодить всем просто невозможно. Выступая для интернациональной аудитории, мы обычно останавливаем выбор на тех песнях, где в музыке больше «грува» и изысканных звуковых решений. Например, «Брат», «Мошка», «Поспи, рок-н-ролл», «Товарищ» обычно «заходят» публике с первого раза, несмотря на незнакомый язык.«Утекай» мы играем в стиле электро-рок, так как оригинальный русский вариант с припевом «Лалалай» вызывает прилив ностальгии и веселья лишь у носителей русского языка. А однажды мы играли на многотысячной площади в совершенно немодном и индустриальном китайском городе, где производят половину кроссовок всего мира, и зал ревел от восторга. Я даже не понимал, неужели наша музыка так близка этим людям, в основном, работникам заводов? Потом оказалось, что организаторы к «зарубежной группе», то есть к нам, добавили еще и танцующих девушек в серебряных платьях по краям сцены. В общем, ларчик открывался просто!
— Слыхал ваши рассуждения о том, что не надо бояться китайской миграции на наш Дальний Восток, что это лучше, чем миграция среднеазиатская. Звучит странно — как представишь себе полуторамиллиардный монстр у нас под боком, которому ничего не стоит откусить в несколько недель половину нашей территории... Да и кусать не надо, именно ползучая миграция и будет означать вытеснение России с Дальнего Востока. Я неправ?
— Возьмите лучше интервью у создателей «Магазеты» или ekd.me (популярные российско-китайские интернет-ресурсы о Китае. — «Труд»). Они вам дадут материала еще на пять интервью по этой теме! Я кстати, полностью разделяю их мнение (эти ресурсы продвигают идею сотрудничества с Китаем как динамично развивающейся страной. — «Труд»).
— Сегодня вы дали понять, что несмотря на обилие наблюдений во время странствий по России, отражение их в песнях (подобно тому как это сделал Алексей Кортнев в «Шла Саша по шоссе» или «Я офигеваю, мама»), не входит в ваши задачи. Но при этом вас продолжает беспокоить культурная, транспортная оторванность Дальнего Востока от «большой России».
— Я отражаю собственные эмоции, и в них есть все — и романтические прогулки в белые ночи по Санкт-Петербургу, и камни, залетающие в окно автобуса из сибирского леса по дороге из Красноярска в Иркутск, и рассветы на рейде у Русского острова. И в мои задачи не входит расшифровывать эти образы, люди их сами интерпретируют. Может быть, потому «Владивосток 2000» и распевают как гимн не только во Владивостоке, но в Екатеринбурге, Одессе, Риге, Кишиневе и т. д.
— Кстати, в мыслях о Дальнем Востоке вы во многом пересекаетесь с Валерием Гергиевым, который теперь ведь отчасти и владивостокчанин, после того как здешний оперный театр вошел в корпорацию Мариинского театра и стал его очередной, четвертой сценой. Не приходило в голову затеять с Валерием Абисаловичем нечто совместное? Во владивостокском театре — роскошный зал, подходящий и для классической музыки, и для современной. Вы бы, может, таким способом расширили жанровый охват, освоили помимо собственно песни, допустим, жанр рок-оперы.
— На открытии этого театра я предлагал его дирекции для привлечения публики устраивать концерты с программой из классики рок-музыки в исполнении симфонических оркестров. Это популярная и «экономически безопасная» форма развлечения аудитории. Но думаю, мне не стоит лезть в корпоративные отношения большого бизнеса классической музыки. Я всего лишь «местечковый» рок-н-ролльщик. Кстати, первый альбом, который я записал в жизни — мнетогда было примерно 11-12 лет, — вот он был ни много ни мало рок-оперой под названием «Полет на Марс». И создана эта рок-опера была на основе рассказа, который я сам написал. О семицветной палочке, которая досталась космонавтам на другой планете.
— Знаю, что раньше вы много ездили на Украину. А в последнее время? Сохранились какие-то контакты с тамошними коллегами — Вакарчуком, Скрипкой, Дорном, Русланой?.. Музыка может что-то сделать в нынешней ситуации? Или наивно так ставить вопрос?
— Музыка и музыканты продолжают делать свое основное дело. Теперь (с теми, кто упомянут в вопросе. — «Труд») мы встречаемся чаще в других странах на фестивалях. В этом году мы отмечаем 20-летие песен с альбома «Морская». Там есть песня «Забавы». Я вам напомню слова: «Мне бы твои пули переплавить в струны — может быть, другая песня получилась бы...»
— Почему вы всегда говорите, улыбаясь? Помню, вот так же давал интервью первый постсоветский министр обороны Шапошников, независимо от того о чем он говорил: о стремительном продвижении демократии в России или о том, каким карам будут подвергнуты путчисты... Ради Бога не обижайтесь, но внешне похоже.
— В моей школе мне как-то поставили «неуд» за поведение — не потому что дрался или набедокурил. И даже не за то, что смеялся... А потому что «улыбался». Мне не очень свезло с учителями, как видите. Но не плакать же мужчине из-за этого?
