75 лет назад, 25 октября 1950 года, на горьковском судостроительном заводе «Красное Сормово» была спущена на воду первая подводная лодка проекта 613. Так в СССР началось строительство самых глубоководных подлодок второго поколения. А что потом стало с этим предприятием — отдельная песня.
А 13 лет назад к нам в редакцию просочилась восточная женщина. Глазастая, улыбчивая, скромная, как и подобает воспитанным персианским принцессам, каковой она была по рождению — валлахи! Впрочем, это я отвлекаюсь, поскольку Гульноры давно нет в живых, а вспоминать ее хочется. Тогда же она представилась пресс-секретарем директора завода «Красное Сормово» Николая Жаркова и, как и следовало ожидать, начала рассказывать свою персианскую «сказку». Я ее очень скоро прервала: «Поеду!» «Поедете?» — изумилась Гульнора. «Конечно! Это же там, на вашем заводе, в 1950-е спустили на воду самую глубоководную по тем временам подлодку, которая могла ходить на глубине 200 метров 10 дней кряду? И корпус научились покрывать резиной, из-за чего лодка стала еще и самой бесшумной?»
Моя собеседница потом признавалась: «Столько редакций обошла, а без денег никто до вас не заинтересовался этой темой». А я, в свою очередь, поразилась, как порой в юный мозг впечатываются какие-то отвлеченные рассказы, тебя совсем не касающиеся. Сын маминой подруги, тогда уже каперанг, это когда я еще малолетка в хоре пою: «Бескозырка белая, в полоску воротник», — приехал на побывку и все эти похвальные слова про лодку произносит за столом под пельмени...
Короче, мы с Гульнорой поехали тогда в Нижний Новгород. Нет уже с нами ни директора, ни его пресс-секретаря, а забыть ту поездку не получается. Из-за главных героев, столь стремительно ворвавшихся в мою жизнь, — «красного директора» Николая Жаркова и его верного пресс-секретаря Гульноры Ходжаевой. Именно тогда, когда все вокруг шаталось и кренилось, возникло ощущение: люди, прошедшие через такие горькие испытания, просто не могут в конце концов не победить.
«Осень. В небе жгут корабли...» — вертится в голове в это туманное октябрьское утро. Душа поет, поскольку зрелище впечатляет. Как ребенка берут сразу двумя руками, чтоб чего-нибудь в нем ненароком не поломать, вот так же берут и танкер, ставят на десятки тележек и бережно скатывают махину по рельсам «в набежавшую волну». А дитя между тем 149 метров длиной, шириной 17 и ростом в целых 6 метров. Красуется в седом тумане, слепит теплыми огнями. Чудесная картинка, если не знать, сколько за ней трудов, страстей и подлянок исторического масштаба.
Публика присутствует в отдалении стайками на пригорке. Фотографируется, улыбается крепкому дядечке с неулыбчивым лицом. Согласно ритуалу, аппетитная «крестная мать» разбивает о корабельный корпус бутылку шампанского, и телевизионщики влекут ее на интервью. Тут и гости из категории «эффективных менеджеров» — куда же без них. И хотя песни над Волгой разливаются бодрые, лицо у Николая Сергеевича Жаркова по-прежнему суровое. Да и с чего ему расплываться в улыбке?
Часом раньше мы поговорили за жизнь, и Жарков выделил в биографии завода знаковые моменты. Упомянул первые в России мартеновские печи (1870 год), 15 танков «Борец за свободу тов. Ленин» (1920) и промышленную установку непрерывной разливки стали (1955), самую крупную в мире серию подводных лодок — 215 единиц (1950-1958), первую в мире АПЛ с крылатыми ракетами подводного старта (1967), дизель-электрическую ПЛ «Варшавянка» (1996), которую американцы до сих пор называют за бесшумность «черной дырой»...
На мой не блещущий оригинальностью вопрос про самый счастливый день директора Жаркова он ответил так: 7 ноября 1967 года, тогда был подписан акт о передаче ВМФ первой сормовской АПЛ.
Спросила и про день самый черный — ждала слов об аварии на АПЛ К-320 в 1970-м, когда на стапелях вдруг запустился и 15 секунд проработал на запредельной мощности ее атомный реактор. И как 800 человек день за днем тряпками мыли внутренность лодки, в масках и с дозиметрами — был там и 30-летний Николай Жарков, тогда еще замначальника цеха. Но он сказал про другое, и впервые его тяжеловатое лицо со строгими глазами дрогнуло. 1992 год. Военный завод лишен госзаказа, переживает нулевую конверсию. И пускает под нож девять готовых подводных лодок — исполняет решение президента Ельцина, так лихо отплясывавшего в Берлине «Калинку».
«Резали уникальные, дорогущие титановые корпуса, — голос у Жаркова был глух, взгляд короток, только убедиться, понимаю ли я. — Такие корпуса не ржавеют, мины их не видят...»
В тот месяц на заводе не получили зарплату — первый и единственный раз за всю его 150-летнюю историю. Другим-то, знаем, и по полгода не платили или втюхивали свой же товар, чулки-носки-тарелки... Он же взял в банке кредит — под 53% годовых, потому что понимал: без рабочих и инженеров завод мертв!
Мне рассказывали, как болезненно отражалась на заводе каждая смена собственника, как сопротивлялся завод приходу известного «рыночника» по фамилии Бендукидзе — тогда аж до крестного хода дошло.
«Как только эта беда пришла — приватизация, мы акционировались. Как директор я мог бы взять 5%, но распределил всем поровну. Бендукидзе, ставший первым собственником, принялся скупать акции. Безденежье, что вы хотите. И он быстро набрал солидный пакет. Но треть акций была у государства, да у завода 13%. Мы провели с дюжину собраний акционеров, отбиваясь от него, — рассказывал Жарков. — Считали справедливой модель народного предприятия, понимали, что, кто бы ни пришел, особенно все эти ушлые ребята, они разграбят и погубят завод мгновенно. Нас сдал тогдашний вице-премьер Клебанов. Знаете, говорит, ребята, я был директором ЛОМО в Ленинграде, а сейчас его частник купил, и все там прекрасно работает. Что вы беспокоитесь? Давайте Кахе все отдадим...»
Представила, как сидит этот немолодой человек на всяких совещаловах с полуприкрытыми глазами, что-то пропускает мимо ушей, во что-то сознательно не ввязывается. А потом мобилизует всю свою энергию, изворотливый и цепкий ум на поиск заказов. И ведь, тьфу-тьфу-тьфу, каждый месяц — новый танкер на воду. На других-то заводах одно судно в несколько лет построят — и уже пир на весь мир! Так что это благодаря «Красному Сормово» Россия все еще остается судостроительной державой. Благодаря Жаркову — это общее мнение: он — как танк Т-34, которых завод за войну выпустил 13 тысяч. Точнее, как танкер...
Вот таким людям и надо ставить памятники, а не вождям с усами.
