Полибино — родовое имение Софьи Ковалевской, ставшее колыбелью ее уникального математического таланта. Музей первой в мире женщины — профессора математики был открыт здесь еще в начале 80-х, но до сих пор не работает в полную силу. А ведь это могло бы стать местом международного паломничества к пенатам одной из самых славных дочерей России.
О проклятии, по легенде тяготеющем над Полибиным, местные жители говорить не любят. В 70-х годах XVIII века здешние земли в числе прочих были пожалованы полковнику Ивану Ивановичу Михельсону за разгром пугачёвского войска под Казанью. Живя раздельно с женой, он предоставил ей пользоваться ими. Но Шарлотта Ивановна отличалась крутым нравом, а после смерти нелюбимого супруга разлютовалась так, что за издевательства над крестьянами и неуплату податей в казну земли у нее были отобраны. Вот тогда-то якобы горе-барыня и прокляла всех последующих владельцев. В 1841 году земли были проданы с торгов, где их и купил Василий Васильевич Корвин-Круковский, чтобы основать родовое гнездо (его отец всю недвижимость оставил не ему, а старшим сыновьям).
.jpg)
Накидка из гагачьего пуха, принадлежавшая Софье Васильевне
Новый владелец взялся за обустройство имения с размахом: господский дом с затейливой башней, жилые флигели, парк, плодовый сад, огороды, оранжереи, рукотворный пруд с мельницей, а впоследствии еще и винокуренный завод... Сделавший блестящую военную карьеру Корвин-Круковский в чине генерал-лейтенанта вышел в отставку и в 1858 году обосновался в Полибино. И тут отец семейства, всю жизнь отдавший службе и дома появлявшийся, только когда дети уже спали, с удивлением обнаружил, что Аня, Соня и Федя растут словно трава в поле. В дневнике Сони остались воспоминания о том, как они втроем ушли в лес, заблудились и утоляли голод волчьими ягодами; нашли ребят только к вечеру.
Разгневанный Василий Васильевич, по-генеральски не признававший полумер, тут же отправил няню на скотный двор, уволил гувернантку-француженку и взял на ее место англичанку Маргариту Смит, а в помощь ей учителя Иосифа Малевича. Маргарита Францевна тут же принялась превращать распущенных русских барышень в отменно воспитанных английских мисс: подъем в шесть утра, обливание холодной водой, уроки до позднего вечера с перерывом на обед и часовую прогулку. Свободное время было сведено к минимуму, поскольку строгая дама считала, что дети будут употреблять его на всякие глупости. И даже чтение книг находилось под ее неусыпным контролем. Суровое воспитание закалило характер девочки. В дневнике Соня писала, что Маргарита Францевна обладала главной чертой английской нации — умением ставить цели и добиваться их. Правда, за шесть лет службы в семействе Корвин-Круковских ни Анне ни Федору передать это качество она так и не сумела, зато в Софье развила сполна.
Семейное предание возводило родословную Корвин-Круковских к венгерскому королю Матиашу Корвину, покровителю наук и искусств. Софья Васильева однажды призналась: «Я получила страсть к науке от предка, венгерского короля Матвея Корвина; любовь к математике, музыке и поэзии от деда матери с отцовской стороны, астронома Шуберта; личную свободу от Польши; от цыганки-прабабки — любовь к бродяжничеству и неумение подчиняться принятым обычаям; остальное — от России».
Софья лукавит: ее отец, артиллерийский офицер, тоже прекрасно разбирался в математике — в детской Сони вместо обоев наклеили страницы из учебника по дифференциальному и интегральному исчислению профессора Остроградского, по которому когда-то занимался сам Василий Васильевич. И брат его, Пётр Васильевич, увлекался математическим штудиями. В «Автобиографическом рассказе» Софья писала: «Дядя говорил о квадратуре круга, об асимптотах — прямых линиях, к которым кривая постоянно приближается, никогда их не достигая, и о многих других, совершенно не понятных для меня вещах, которые, тем не менее, представлялись мне чем-то таинственным и в то же время особенно привлекательным».
.jpg)
Один из фрагментов экспозиции
Легендарную комнату, ставшую «инкубатором» математического гения Ковалевской, можно увидеть и сегодня — благодаря воспоминаниям близких Софьи Васильевны и ее учителя, расположение помещений в доме Круковских было установлено достаточно точно. А сотрудники музея определили даже, на какой стене не хватило обоев — Соня вспоминала, как она, лежа в постели, следила за тем, как солнечный луч скользил по непонятным закорючкам. Программу по математике Иосиф Игнатьевич прошел с девочкой года за три и стал убеждать Василия Васильевича дать ей возможность заняться математикой более серьезно. Отец был категорически против — он хотел для дочери тихого семейного счастья, каким наслаждался сам, а не учёной карьеры, каковая в России для женщины была попросту невозможна.
Все решил случай. В Полибино приехал один из старых друзей генерала, привезя ему в подарок только что изданный учебник по высшей математике. Девочка попросила посмотреть книгу, пролистала, и когда гость с улыбкой спросил, что она в ней поняла, неожиданно прозвучал вполне дельный ответ. «Да у тебя растет маленький Паскаль!» — только и воскликнул друг. И отец разрешил Софье заниматься самостоятельно по специально выписанным из столицы учебникам. К этому времени необходимость в гувернантке отпала — девушка сама поднималась ни свет ни заря и занималась до глубокой ночи.
Домашнего учения Софье было мало, она мечтала о высшем образовании, но в России путь в него женщинам был закрыт, а за границу можно было уехать только с разрешения родителей или мужа. Родители категорически возражали — пришлось искать мужа. Притом фиктивного, поскольку семейное счастье в планы Софьи не входило. Избранником ее стал Владимир Ковалевский, молодой палеонтолог с большими амбициями и весьма скромными средствами. Василий Васильевич, не подозревая об истинных намерениях дочери, хоть и не сразу — партия не казалась ему подходящей — дал согласие. Накануне свадьбы Владимир писал брату о своей невесте: «...эта натура в тысячу раз лучше, умнее и талантливее меня». Молодые обвенчались в ближней церкви и сразу по завершении свадебного обеда укатили в Петербург. Впереди у мадам Ковалевской были лекции в Гейдельберге, индивидуальные занятия с самим Вейерштарссом, докторская диссертация, для которой она решила не одну, как полагалось, а три разные задачи, диплом профессора — первый в истории европейской математики, кафедра в Стокгольмском университете, престижнейшая премия Бордена...
.jpg)
Рукопись повести Ковалевской «Нигилистка», написанной в Швеции, а в царской России запрещенной к печати
После замужества Софья Васильевна, увы, скончавшаяся из-за нелепой простуды в самом расцвете таланта и успеха, бывала в Полибине лишь наездами. После смерти родителей имение досталось ее брату Фёдору, который вскоре проиграл его в карты. Каждый следующий владелец усадьбы был куда менее рачителен, чем его предшественники, и к 1917 году Полибино пришло в окончательный упадок. После революции здесь разместили трудовую коммуну, и бывшие беспризорники довели его до полной разрухи. Потом здесь была школа, затем — детский дом. Музей Ковалевской открыли в начале 80-х: в одной комнате первого этажа развернули скромную экспозицию, остальные помещения были непригодны для эксплуатации. Мемориальные предметы еще в середине 50-х передала в Великолукский краеведческий музей дочь Ковалевской. Выставка проработала чуть больше года: ее перенесли во флигель, а дом закрыли на ремонт и реставрацию, которые не закончились и по сию пору. Сейчас стены сияют свежей краской, на окнах висят шторы, под потолком — люстры. Пускают и экскурсантов, но сами комнаты пусты — мебель, разобранная на доски, лежит в запасниках. И расставлять ее не имеет смысла — к дому не подведены коммуникации, а без воды и канализации музей полноценно действовать не сможет.
Ковалевская очень хотела работать на родине, но ей в этом было отказано. В Полибине она прожила дольше, чем где бы то ни было в России. Это единственный в стране музей, посвящённый ей. Сможет ли отчизна хотя бы вернуть долг памяти своей выдающейся дочери?
