Он ярок, притягателен и необъятен. Блестящий оратор и полемист, в вечном окружении оппонентов, всегда в контратаке. Неважно даже, о чем он спорит, — в любом случае его аргументы будут столь образны, что суть отступит на второй план. Насколько бы преснее были мировоззренческие стычки в радио- и телеэфирах, где все те же порядком обветшалые сотрясатели воздуха обмениваются все теми же мыслями-обмылками — когда б не Проханов! Но вот и ему, пламенному трибуну, стукнуло 75...
Александр Андреевич, искренне восхищаюсь вашей деятельной натурой и многими талантами, но терзает ваш оголтелый сталинизм. Может, обойдем эту тему сегодня, чтобы не продолжать вечный спор о гении и злодействе?
— А о чем тогда поговорим? О ерунде, о пустяках? Как-то не по возрасту. Готов отступиться от темы, которую вы так побаиваетесь, если признаем хотя бы очевидное: масштаб этой фигуры. Вряд ли кто еще в ХХ веке столь мощно воздействовал на мировое пространство и исторический процесс. У Сталина был мобилизационный проект, невыносимо тяжелый для элит. Кого-то он уничтожил и перемолотил, другую часть заставил работать на СССР: создавать атомную бомбу, строить города, космические корабли, электростанции и заводы. Он создавал новую элиту из честных и талантливых людей. Это особенно отчетливо видно на фоне всего, что случилось со страной потом. Все познается в сравнении — вот и сравните сами. Великая советская цивилизация, которая до сих пор нас, неблагодарных, кормит — и нынешняя так называемая российская элита, которая продажна, безнравственна и абсолютно не чувствует своей страны...
— Вы человек верующий, при этом мыслите авангардно. Откуда такое гремучее соединение?
— Я православный христианин, но мои предки молокане. Старинный фамильный альбом наполнен фотографиями величественных стариков с длинными седыми бородами в кафтанах и высоких сапогах. Молоканские поселения сохранились на Кавказе, в Грузии, Армении. Ветвь моих молокан ушла из Тамбовщины, осев в Азербайджане. Во время карабахского конфликта я побывал там — в деревне Русские Борисы: прилетел с друзьями на вертолете, что вызвало в этом горном поселении переполох. Но когда все выяснилось, нас радушно приняли, угощали молоканской лапшой и прочими яствами. Я услышал речь с молоканскими интонациями, вспомнил бабушку, которая ходила по дому и пела баптистские гимны. Я человек фундаментальной веры, но чту свои корни и то, что вышел из русских духоборов.
— Как вы встретите свой
— Уезжаю из Москвы, чтобы не участвовать ни в каких торжествах. У меня не будет никакого вечера, творческих отчетов. Уеду в снега и проведу там эти дни наедине с собой. Буду вспоминать всю мою жизнь, моих покойных родителей. И, если будет ясная погода, буду смотреть на звезды — туда, куда мне предстоит совершить мое последнее странствие.
— Вы часто так скрываетесь? Не любите шумные компании?
— Обожаю шумные компании, особенно когда вокруг много красивых женщин, вина, вальяжная обстановка. Но я не люблю юбилеев и никогда не праздновал своего рождения. Мне кажется, такие празднования отдают гордыней. Надо помнить, что ты песчинка, которая появилась на свет для того, чтобы вспыхнуть и исчезнуть. Об этом не дают забыть наши великие Тютчев, Пушкин, Лермонтов. Хотя мне ближе всех Николай Гумилев, этот неутомимый романтик и странник. Как там у него: «Я люблю избранника свободы, / Мореплавателя и стрелка, / Ах, ему так звонко пели воды / И завидовали облака. / Высока была его палатка, / Мулы были резвы и сильны, / Как вино, впивал он воздух сладкий / Белому неведомой страны».
