Время не спит. Прислушивается к себе под звуки блокадного метронома. Устремляется в аэродинамические дали сквозь прорези Шуховской башни. Или проваливается в скифское варварство, которое, похоже, никуда от нас и не уходило.
«Упрямый город. Блокада 1941-1944»
Фотоальбом «Неизвестная блокада»: профессиональные и любительские снимки рядом с записями блокадников — в новой версии, приуроченной ко Дню полного освобождения Ленинграда. Часто те, кто снимал без разрешения заиндевелую Мойку, сразу отправлялись в застенки, в Большой дом. Томится в архивах ФСБ дневник учителя Алексея Винокурова, расстрелянного за фразы типа «Общественные уборные закрыты. Как найти выход из создавшегося положения? Придется подыскать укромное место в пустующем здании». Как пишет составитель альбома, уже покойный Владимир Никитин, «блокадные снимки — словно сложный текст, к которому нужно вновь и вновь возвращаться, вчитываться в слова, чтобы понять смысл». На обложке фото Василия Федосеева: по Садовой идет мужчина в пиджаке, за спиной — скрещенные руки с карабином, который он не знает, как держать. Много страшного. Анонимные «Трупы умерших в Куйбышевской больнице забирают родственники для похорон», «Трупы горожан на пустыре около Волкова кладбища». Это запрещали снимать и рассказывать, как ели кошек, собак, тараканов и мертвых людей. По официальным данным, «в городе в 1942-м умер каждый третий». А кое-кто пил шампанское после спектакля в опере: такие свидетельства тоже опубликованы.
Александр Васькин. «Шухов. Покоритель пространства»
Куда ни посмотри — всюду Шухов. И не только потому, что Шуховская башня на Шаболовке — до сих пор одно из самых высоких и элегантных сооружений Москвы. Если подняться на последний ярус этой первой в мире сетчатой гиперболоидной конструкции, увидишь прозрачное покрытие Пушкинского музея, воздушный купол ГУМа, ажурный козырек Киевского вокзала, крышу Бахметьевского гаража и даже знаменитый актерский дом в Глинищевском, где жила несостоявшаяся невеста инженера Ольга Книппер. Судьбе было угодно, чтобы сын городничего стал лауреатом Ленинской премии, построил множество удивительных сооружений по всей стране — первые в России нефтепроводы, цилиндрические нефтехранилища, нефтяные танкеры, радио- и водонапорные башни. Когда в аварии на Шаболовке почему-то обвинили его, вынеся наказание — условный расстрел, он выжил. А погиб в 85 лет от нелепой случайности. Изобретатель оригинальной аппаратуры для термического крекинга, знавший, как работать с высокими температурами, ночью в своем кабинете нечаянно опрокинул на себя горящую свечку, вспыхнула одежда: Ожог 80% кожи оказался смертельным.
«Скифы»
«100 лет назад в России вышел сборник, запустивший целую цепь культурных и политических событий» — так начинается предисловие к нынешнему переизданию. Сборников было даже два, готовился третий, с «Двенадцатью» Блока. Теперь те тексты соединились, и можно оценить потенциал «скифства», которым бредил левый эсер Иванов-Разумник — участник печально известного восстания 6 июля 1918-го, с его тезисом: «Сущность скифа — его лук: сочетание силы глаза и руки». После чего о третьем выпуске «Скифов» речи быть не могло. Хотя революционная идея смогла собрать под свое знамя Есенина, Брюсова, Пришвина, Шестова, Андрея Белого, чей автобиографический роман «Котик Летаев» тут тоже публикуется. И, конечно, Блока: «Да, скифы — мы! Да, азиаты — мы».
Блок, как известно, даже оправдывал сожжение Шахматово — своей фамильной усадьбы. Но искус заигрывания с дикостью оказался фальшивым и разрушительным. «По скифской пословице: «У кого долги — тот вынужден лгать». Но кто из сильных, поведших за собою толпы, — не задолжал народу, без выплаты, за эти дни:» — спрашивает Иванов-Разумник. Часть этих «скифознобольных» (Замятин, Ремизов, Шестов, тот же Иванов-Разумник) эмигрировали, других убили — впрямую или доведя до крайности (Клюев и Есенин), а Гастев, Ольга Форш, Пришвин пошли дорогой тихого сопротивления. Книге остро не хватает толковых комментариев.
