Эту награду создателям фильма вручило жюри, состоявшее из кинообозревателей крупнейших российских газет, включая «Труд». Мы увидели 13 конкурсных картин – и впечатления от них самые отрадные.
Всего на фестивале было показано более 30 новых фильмов – лучшее из тех примерно 40 работ, которые ежегодно производятся в Польше. Эта близкая нам – по общей истории, культуре, славянским корням – страна сделала рывок в кино, а мы умудрились этого как-то не заметить. За последние десятилетия, отметила директор фестиваля Малгожата Скульска, для российского проката были приобретены только две польские ленты – «Мельница и крест» Леха Маевского и «Откровения» Малгожаты Шумовской. Даже «Катынь» великого Анджея Вайды не дошла до российского проката, лишь после сложных переговоров ее показали по ТВ.
Между тем польские фильмы постоянно участвуют в крупнейших мировых кинофестивалях, бьют рекорды посещаемости на национальном кинорынке. Невероятно, но факт: фильм «В темноте» Агнешки Холланд, рассказывающий о том, как группа евреев в годы Второй мировой войны спасалась от фашистов в канализационных лабиринтах Львова, благодаря своим высоким художественным и гуманистическим достоинствам попала в пятерку номинантов на «Оскар», собрав в Польше 1,2 млн зрителей. Вы можете представить такую посещаемость столь горького, трудного фильма в нашей стране? А в Польше выстраивались очереди и на это кино, и на упомянутую «Катынь» Вайды, и на его же «Месть», и на «Варшавскую битву» Ежи Гофмана. Доля польского кино в национальном прокате в последние годы стабильно составляет 25–30% – и это без всяких квот со стороны государства. Сравните с теми жалкими 13,8%, которые собрало российское кино в прошлом году, и почувствуйте разницу...
В чем, как мне кажется, сила польского кино? Прежде всего в уважении к своим зрителям, к их многообразным запросам. Их не кормят дежурными блюдами типа дурацких комедий или псевдоголливудских блокбастеров, а стараются задействовать весь жанровый и тематический спектр современного кино – и это, опять-таки, без всякого тематического планирования со стороны государства. Вот и на фестивале «Висла» мы увидели и политический детектив из эпохи «Солидарности» («80 миллионов»), и остроумную, с философской подкладкой комедию («Бабы думают как-то иначе»), и военную драму («В темноте» и «Облава»), и триллер («Супермаркет»), и лирическую драму про отцов и детей («Мой велосипед»), и музыкальный фильм («Ты бог»), и детектив («Хитросплетение»)…
Поляки не боятся острых тем, будь то инцест между братом и сестрой («Без стыда») или драма католического священника, приверженного однополой любви («Во имя…»), решая, впрочем, эти темы деликатно, без натурализма и пошлости. И ненормативной лексикой они тоже пользуются вполне свободно – в зависимости, разумеется, от задач фильма. Никакого законодательного запрета на крепкие выражения, который собираются ввести у нас, в польском кино нет – эта проблема регулируется возрастными ограничениями, как, впрочем, и везде в Европе.
Бюджеты польских фильмов невелики, рассказали мне организаторы «Вислы». Господдержка всего польского кино составляет порядка 30 млн долларов в год – это с учетом документального, анимационного кино. Так что средняя стоимость игрового польского фильма составляет примерно 1,5–2 млн долларов. И ничего, укладываются в эти скромные по нашим меркам сметы. Между тем бюджет одного только «Предстояния» Никиты Михалкова составил, напомню, 50 млн, а бюджет «Щелкунчика» Андрея Кончаловского – и вовсе 90 млн долларов. Что не помогло этим фильмам ни в нашем прокате, ни в оскаровских битвах.
Так, может, нам пора перестать самонадеянно думать, что мы по-прежнему являемся крупнейшей кинематографической державой? А есть смысл присмотреться к успехам соседей?
