В серии «ЖЗЛ» издательства «Молодая гвардия» вышло завершение трилогии Андрея Максимова, посвященной великим педагогам прошлого: швейцарцу Иоганну Генриху Песталоцци, поляку Янушу Корчаку и итальянке Марии Монтессори. О равенстве взрослых и детей, постановках спектаклей в Театре Вахтангова и четверти века на телевидении мы поговорили с писателем, драматургом, театральным режиссером и телеведущим.
— Андрей Маркович, как вышло, что вы заинтересовались педагогикой?
— У меня много книг по педагогике, все они обращены к родителям. Как и три романа, вышедшие в серии «Жизнь замечательных людей». Много лет назад, начав преподавать в вузах, я увидел, какой печальный итог образования дает наша школа. Cпрашивал у множества учителей, что же именно такого сделал Песталоцци, — не ответил ни один, хотя они и изучали его теорию в институте. Монтессори в большей мере на слуху, но в чем суть ее метода, мало кто знает. Это, кстати, не только наша, но и мировая проблема: учителя далеки от теории педагогики.
— Песталоцци, Корчак и Монтессори совершили в педагогике переворот. В чем он заключался?
— Песталоцци открыл то, что потом использовали и Монтессори, и Корчак. Это метод «природосоответствия», который предполагает учить ребенка не всему подряд, а только тому, что соответствует его природе. Мы привыкли, что всех учат всему. А Песталоцци понял, что это бессмысленно, еще в начале XIX века. Мозги математика устроены принципиально иначе, чем мозги гуманитария. Александр Сергеевич Пушкин, например, плохо считал, но неплохо писал. Вот и задача родителей — помочь ребенку обнаружить свое призвание, а не вбивать огромное количество бесполезных знаний, которые он просто не может усвоить. Я хорошо помню свои ощущения на уроках математики и физики: и рад бы во все это вникнуть, но не могу, не получается.
Педагог и писатель Януш Корчак проповедовал новые этические принципы взаимоотношений детей и взрослых. Он настаивал, например, на том, что процесс обучения взаимен. Не только взрослые должны учить детей, но и сами у них учиться. Говорил: ребенок не «готовится к жизни», он уже живет, здесь и сейчас, а не в будущем. На том же стояла и Мария Монтессори, утверждавшая, что ребенок занят самым главным делом в мире: строит себя! В своих работах она замечала, что дети обожают порядок, а любое его нарушение их бесит. Когда ребенок устраивает бедлам в собственной комнате — это протест. Вообще дети начинают плохо себя вести, чтобы обратить на себя внимание.
В серии «ЖЗЛ» выходило очень мало книг про педагогов. 90 лет назад — про Песталоцци, а потом несколько изданий про Ушинского. И все. Вы можете себе представить, сколько книг за то же время вышло про писателей, военачальников, политиков, путешественников? И я благодарен «Молодой гвардии» за то, что там решились выпустить подряд три книги о гениях воспитания. Педагог — штучная профессия, но их никто не слушает. Мы привычно делим мир на две неравные части: дети — это такие «придурки», а взрослые — чудесные люди, у которых есть все права. Как-то мы удобно забываем, что все мерзости в мире творят вовсе не дети. А если говорить совсем серьезно, то единственный способ человечеству выжить — это учиться у детей.
— Чему стоит поучиться у детей?
— Взаимоотношениям с природой, например, ее пониманию. Логике. Дети ведь абсолютно логичны. Любой ребенок может ответить на вопрос, зачем он поступил так, а не иначе, — в отличие от взрослых, которые зачастую не представляют собственных мотивов. Я много раз задавал детям сложные вопросы про смысл жизни. И они всякий раз отвечали четко и понятно. Как-то спросил одного мальчика: «Скажи, зачем живет человек?» Он ответил: «Неправильный вопрос. Бог так решил, вот он и живет». Другая девочка вообще гениально сформулировала: «Чтобы маму накормить».
— В педагогике, как и в искусстве, «разбираются все». А что самое вредное в воспитании?
— Нелюбовь. Любовь — это умение поставить себя на место другого человека. Но почему-то мы все время готовим детей к тяжелой, страшной, ужасной жизни и в итоге ее и получаем.
— Видимо, многие родители боятся избаловать своих детей...
— Это меня всегда удивляло. Если мужчина балует любимую женщину, водит ее в рестораны и театры, дарит подарки — это хорошо, а если мама или папа стараются выполнять желания своего ребенка — плохо. Вообще я считаю, что есть только две возможности воспитывать свое дитя: личный пример и разговоры. Все остальное не работает. Мы недооцениваем влияния Господа Бога. Ребенок приходит в этот мир уже каким-то.
— Ваш отец, советский поэт Марк Максимов, занимался вашим воспитанием?
— Мои родители очень меня любили. Я всегда был полноправным членом семьи. Ничего не решалось без меня, даже то, что, казалось бы, не требовало участия ребенка. К примеру, семье дают путевку в Дом творчества в Коктебеле. Мама с папой спрашивают: «Андрюша, ты хочешь на море?» Когда папа писал стихи или публицистику, он сначала читал маме и мне, и меня всегда спрашивали: «А как оно тебе?» Родители любили всех девушек, которых я приводил, привечали всех моих друзей, даже если в их числе оказывались дворовые хулиганы. Во всех конфликтах в школе, которых было множество, они были на моей стороне. Потому что дом — это тыл.
— Все знают вас как телеведущего, писателя, но вы ведь еще и театральный режиссер, поставивший более 20 спектаклей на разных площадках. Как складываются ваши отношения с театром?
— Сейчас я ставлю в Театре Моссовета на сцене «Под крышей» пьесу «Монолог на двоих». В спектакле всего две роли, их исполняют Ольга Кабо и Марина Кондратьева. Это моя пьеса для двух актрис.
— Вы ставили в Театре Вахтангова, у Римаса Туминаса...
— Да, и я очень ему благодарен. Например, я на всю жизнь запомнил его слова о том, что «хороший спектакль — это простая история, рассказанная со вкусом». Замечания Римаса Владимировича были точны, против них возражать было невозможно. В одном из моих спектаклей актриса ездила на роликах. Римас спросил: «А это зачем? Если хотите показать, что можете что-то придумать, придумайте что-то поглубокомысленнее». Или однажды, принимая другой мой спектакль, он долго молчал, просто варил всем кофе. Я подошел к нему, говорю: «Если вы еще десять минут промолчите, я умру». И он ответил одной фразой: «Спасибо вам за артистов». Я тогда понял, что актерские работы для него в театре чрезвычайно важны.
— За 25 лет на телевидении вы вели множество передач. Сейчас ведете утреннюю программу «Наблюдатель» на канале «Культура». Я иногда смотрю, так там сплошной изыск из разряда «не для всех»: писатель Борис Пильняк, художница-авангардистка Варвара Степанова, Лермонтов — «не Байрон»:
— Да, это программа для думающих людей, а их всегда не так много. Недавно делал передачу про Панфилова и Чурикову. Я знал Инну Михайловну, мы общались, но во время эфира все равно узнал очень много нового про их с Глебом Анатольевичем творческий тандем. Вообще-то это редкая телевизионная удача — делать то, что тебе нравится.
— Раз в месяц выходит «Наблюдатель. Персона», где вместо четырех гостей — один. Это кухня на двоих?
— Да. Мы приглашаем крупных деятелей культуры поговорить не столько о них, сколько о тех, благодаря кому они состоялись. Недавно общался с композитором Алексеем Львовичем Рыбниковым, автором множества хитов и знаменитых рок-опер «Юнона» и «Авось» и «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты». Он очень интересно рассказывал о своем учителе Араме Хачатуряне, о родителях, о том, как они с Марком Анатольевичем Захаровым пробивали культовые спектакли «Ленкома». Каждый «Наблюдатель. Персона» для меня поразителен. Например, с актрисой Театра Моссовета Марией Святославовной Кнушевицкой. Ей исполнился 91 год, и она продолжает выходить на сцену и блестяще работает! Она училась вместе с Александром Ширвиндтом. Но вообще представляете, скольких она видела?
Мне кажется, такие истории очень важны, и их очень мало на нашем телевидении. А то, что другие выясняют часами, от кого у той или иной звезды ребенок, ну это их дело. Я не оцениваю своих коллег. Раз это кому-то нужно, пусть будет. Но я благодарен судьбе и начальству за то, что могу делать нечто иное.
