Концертом самого знаменитого оркестра России – Заслуженного коллектива, Академического симфонического оркестра Санкт-Петербургской филармонии под управлением его художественного руководителя Юрия Темирканова – начался в Москве VI Международный фестиваль Мстислава Ростроповича. Трудно придумать более статусный старт праздника, и впечатление от вечера шло по нарастающей.
27 марта, в день рождения Мстислава Ростроповича, Большой зал Московской консерватории был заполнен самой разнообразной публикой. Например, рядом с профессурой прославленного вуза (к которой принадлежал и Ростропович) можно было встретить и нынешнего генерального директора Большого театра Владимира Урина, и бывшего – Анатолия Иксанова, и ветерана Большого зала, его прошлого, но навсегда легендарного много-многолетнего директора Владимира Емельяновича Захарова…
По-своему трогательный момент случился в самые первые минуты, когда на сцену вышли глава Фонда Ростроповича Ольга Ростропович и руководитель Департамента культуры города Москвы Александр Кибовский. Сверхэнергичный Александр Владимирович, которого мы больше знаем по делам архитектурной реставрации (он лишь две недели назад был переведен с поста руководителя Мосгорнаследия в лидеры столичного минкульта), на главной музыкальной сцене Москвы вдруг смутился и замолчал, но и сказанных им нескольких слов было достаточно, чтобы понять степень его уважения к фигуре легендарного музыканта. Тут на помощь пришла Ольга Мстиславовна – достойная дочь своих великих родителей, Ростроповича и Вишневской, не терявшихся и не в таких испытаниях, и объявила-таки праздник открытым.
Первое отделение составил Скрипичный концерт Брамса. Если бы это не были Заслуженный коллектив, Юрий Темирканов и один из самых перспективных молодых российских скрипачей петербуржец Андрей Баранов (победитель двух десятков соревнований, включая конкурс имени королевы Елизаветы в Брюсселе в 2012 году), то можно было бы назвать исполнение вполне крепким. Но такие слегка «погуливающие» валторны, как в начале первой части, да и вся дальнейшая грубовато скроенная, недостаточно сбалансированная ткань оркестра показались не соответствующими рангу коллектива с мировой славой. У Андрея изумительный звук, особенно в лирических тихих местах, где его пианиссимо выходит за рамки дежурного выполнения композиторских указаний – это настоящее глубокое и тонкое переживание того, что написано Брамсом. Но в техничных быстрых местах случалась и не очень точная интонация. Что также относится к сыгранному на бис 24-му капрису Паганини – впрочем, поданному так лихо, что зал просто не мог не разразиться шумными аплодисментами.
Зато второе отделение все, что касается оркестра (солиста там уже не было), расставило по местам. Знаменитые вариации англичанина Эдуарда Элгара «Энигма» предстали в исполнении петербуржцев настоящей энциклопедией симфонических красок и фактур. Звучание обрело неповторимое единство слитности, плотности, ясности, прозрачности и бархатистости даже в самых мощных кульминациях, что так характерно именно для этого оркестра – то, что знатоки называют «петербургский звук». Притом в подтексте чувствовалась та огромная теплота, с которой композитор писал эти пьесы-портреты своих близких (например, сама тема – образ жены Элгара), а временами и изумительный, «профессорский» юмор сочинителя: например, в громадной 9-й вариации, где Элгар в подчеркнуто хоральном стиле «пропел гимн» своему мудрому другу-издателю, или в головокружительном скерцо 11-й вариации, где изображено забавное происшествие со знакомым… бульдогом, свалившимся в реку, но благополучно выплывшим.
После шквально-радостного приема этой партитуры Юрий Хатуевич окончательно подобрел (а в первом отделении даже ни разу не поклонился залу, только аплодировал скрипачу) и сыграл на бис два хита – фа минорный Музыкальный момент Шуберта и Salute d’amour опять же Элгара, одну из самых сладких мелодий всей мировой музыки. Вот так – тихо, искренне и невероятно тепло – завершился этот стартовый вечер фестиваля, посвященного великому виолончелисту, дирижеру и россиянину.
