Он завещал свои картины пролетариату, ходил паломником на Афон, называл бывшую старше его на два десятка лет жену-народоволку «дочкой», «учился» у Босха и русских иконописцев. Умер от голода в первые дни блокады под своей знаменитейшей работой «Пир королей», той самой, где за столом, на тронах восседают скрюченные призраки. На блюде рыба — символ раннего христианства (греческое слово «ихтис» принято считать акронимом, т.е. аббревиатурой слов «Иисус Христос, Сын Божий, Спаситель»), у ног одного из королей сморщенный карлик-гаргуин, будто бы слетевший с хора Парижского собора Нотр-Дам.
Зарисовка о создании этого пугающего и грандиозного полотна вошла в рассказ Велимира Хлебникова «Ка», прототипом героя которого и стал Павел Филонов. «…Я встретил одного художника и спросил, пойдёт ли он на войну? Он ответил: «Я веду войну, только не за пространство, а за время. Я сижу в окопе и отымаю у прошлого клочок времени. Мой долг одинаково тяжёл, что и у войск за пространство». Он всегда писал людей с одним глазом. Я смотрел в его вишнёвые глаза и бледные скулы. Ка шёл рядом. Лился дождь. Он писал пир трупов, пир мести... Мертвецы величаво и важно ели овощи, озаренные подобным лучу месяца бешенством скорби».
Разумеется, Филонов успел побывать и на земной, вполне пространственной войне — осенью 1916-го его отправили на румынский фронт. Человек большого мужества, он был избран председателем Военно-революционного комитета сразу же после революции. Филонов вспоминал, что это назначение спасло ему жизнь. Вернувшись с фронта, написал своих программных «Волов. Сцены из жизни дикарей». Другая его ключевая «милитаристская» работа, «Германская война», создавалась в самом начале Первой мировой, еще в Петрограде. На холсте изображены деконструированные лица и тела, затягиваемые в смертоносную воронку.
Эти и другие работы художника появляются в кадре документальной ленты Никиты Снегова под «космические» какофонические композиции Андрея Кулика и подробные комментарии искусствоведов — Джона Эллиса Боулта, Николетты Мислер, Андрея Сарабьянова, Ирины Прониной.
«Свободный микрофон» предоставляется и самому художнику, фигурирующего здесь в качестве дипфейка. Он и формулирует метод «Аналитического искусства», родившегося в полемике с кубофутуристами и, главным образом, с Казимиром Малевичем, товарищем Филонова по объединению «Союз молодежи».
— Работаю исключительно как исследователь, своих работ не продаю, чего бы мне это мне ни стоило. Желаю подарить их партии и петроградскому пролетариату, так как вещи эти представляют собой исключительное явление в мировом искусстве, — чеканит в кадре дипфейк.
Впрочем, все эти рассуждения про «атомы» и «единицы действия» – не более чем красивые слова, если не знать всей предыстории, из которой единственное, что более менее ясно, так это истоки в европейском кубизме, заставившем Пабло Пикассо писать красивые женские лица с носом на боку и одним глазом...
Но если кубисты ставили задачей показать предмет на плоскости сразу во всех его ракурсах, то кубофутуризм попытался сблизить прагматичный язык геометрических фигур с идеалистическими исканиями поэтов-футуристов, освобождавших слова от оков языковых норм. Так, например, тот же Хлебников, один из идеологов футуризма, наименовал себя и своих единомышленников «будетлянами» — от глагола «будет».
.jpg)
Павел Филонов с женой Риной
Кубофутуризм совместил разложение предметов на плоскости с имитацией их движения, что иногда выливалось в сочетания легко узнаваемых образов с не всегда очевидными их ракурсными формами. Филонов пошел еще дальше — он решил показать мир во всей его многозначности и многоплановости. По его мнению, картины должны развиваться из точки на холсте, как произрастающее из зерна растение...
— Живописцу недостаточно изображать лишь внешний облик объекта, важнее выявить законы его эволюции, — поясняет в кадре один из учеников художника. — Не случайно он заменял слово «творчество» на «сделанность», подразумевая сотворение мира в глобальном смысле, и называл себя аналитиком, исследователем, чернорабочим от искусства, кем угодно, только не художником.
Как рассказал научный консультант ленты искусствовед Андрей Сарабьянов, одно из главных свойств русского искусства XX века состоит в том, что художники смогли перешагнуть понятие красоты. Это открыло возможность наслаждаться эстетикой некрасивого и извлекать из любого изображения ее суть.
— «Пир королей» смешивает сразу несколько миров — архаику, раннее христианство и готику с ее демонологией. Другая очень филоновская работа – «Мужчина и женщина» 1912-1913 года. Художник размышляет над традиционным сюжетом об Адаме и Еве, но эти архетипические фигуры уже совсем не те, что были изгнаны из рая. Обнаженные, на полусогнутых конечностях они стоят на фоне изломанных ритмов города, населенного мелкими, занятыми чем-то своим людьми — Адам и Ева, окруженные бытовой жизнью со всем ее уродством и трагедией.
Почти все задействованные в фильме эксперты подчеркивали, что Филонов был религиозен — человек глубокой духовной практики, он считал, что русский авангард должен быть равен русским церквям, иконам, народному творчеству, и только так он способен стать ведущим мировым течением. Рассматривающий искусство как служение, художник принципиально не писал красивых, приятных публике картин. Даже когда ему откровенно на это намекали, и от этого зависела судьба его выставок. Может быть, поэтому не уступавший Татлину, Малевичу и Кандинскому талант оказался в тени великих современников. Авторы фильма уверены, что «пересобравший» искусство художник оказался пропущенным, неизвестным десятки лет, и главная миссия ленты — исправить это досадное упущение.
