В эти выходные в культурном центре «Этномир» под Калугой состоится музыкальный фестиваль «Путь к себе». В отличие от шумного «Нашествия», это площадка для наиболее интеллигентных этно-рок-групп. Среди иранских, кельтских, индийских и прочих голосов на ней зазвучат и мелодии наших команд: «Мельница», «Ковчег»... Что значит «путь к себе» для лидера питерской группы «Пикник» Эдмунда Шклярского — поэта и музыканта, философа и ирониста, русского и поляка по крови?
— Программу построим на наших, как говорится, визитных карточках: «Египтянин», «Фиолетово-черный», «Королевство кривых», «Говорит и показывает», «У шамана три руки», «Серебра!», — рассказал «Труду» Эдмунд. — В «Этномире» я еще не был, но, судя по описаниям, это удивительное место, где представители разных народов живут своими деревнями, в естественной среде обитания, и притом все деревни между собой дружат, что в жизни более крупных человеческих скоплений встречается, к сожалению, не всегда. Ну и калужская земля — это родина Циолковского, который сказал, что дом человечества — вся Вселенная. Поэтому путь к звездам — тоже путь к себе.
— Но в вашей песне «Звезда Декаданс» это светило больше похоже не на путеводный маяк, а на равнодушного созерцателя человеческих блужданий.
— Эту песню навеял, как ни странно, мультфильм из серии «Карусель»: ты стоишь, а к тебе летит голубой метеорит... Ощущение несоизмеримости масштабов. Мы живем несколько десятилетий, а метеорит — лишь несколько секунд. Но как холодный межзвездный камень он бороздил пространство, может быть, миллиарды лет.
— У вашей группы в работе параллельно два проекта: «Азбука Морзе» и «Чужестранец».
— «Азбука Морзе» — это концертная программа, с которой «Пикник» выступал с сентября 2013-го по май 2014-го. А «Чужестранец» — новый альбом, который выйдет в сентябре. Логично, что мы привлекли к сотрудничеству чужестранцев: декорации делал человек из Колумбии, для сведения одной из песен пригласили звукорежиссера из Калифорнии, который сводил многих звезд, начиная с Ринго Старра. Как ни странно, в такой пестрой команде все совершается быстро и профессионально. То, от чего отучили умельцы с наших родных берегов: годы и годы проходят до момента, когда получаешь нужный тебе результат. А там у каждого в глазах доллар, и это отчего-то помогает все делать качественнее, в срок и без лишних сантиментов.
— Когда слушаешь песню «Азбука Морзе», не можешь понять: это радостное предвкушение Царствия небесного или ужас от перспективы конца света?
— Пусть трактует сам слушатель. Точно могу сказать, что многие песни, и эта в том числе, навеваются детскими впечатлениями, которые прорываются сквозь сиюминутные наслоения жизни. У меня сохранился аппарат Морзе как любимая игрушка детства. Есть и книжка о Морзе: наш директор — специалист по морзянке, занимался ею в армии. Азбука Морзе — международный язык, не нуждающийся в переводе. Для меня это важный символ. К Богу, наверное, тоже можно обратиться морзянкой... (Улыбается.)
— У вас отец поляк, мама русская. А кем себя ощущаете?
— По культуре я, конечно, русский человек. Один раз мы были на фестивале в Сопоте — не том, большом, а альтернативном. Я спросил организаторшу: спеть по-польски? Она ответила: лучше по-русски, а по-польски в Польше и так хватает кому петь.
— Знаю, что вы увлекаетесь китайской философией. А недавно прочел у Конфуция чрезвычайно любопытную мысль: разрушение государства начинается с разрушения его музыки.
— Звучит действительно хлестко, но Конфуций слишком уж пытается регламентировать жизнь этическими бытовыми нормами. Мне ближе Лао-цзы, говоривший о естественном пути развития всего живого. У меня бывали моменты, когда, скажем, песня «Течет река Волга» захватывала сильнейшим образом. И хорошо, что мы ее записали именно тогда. Соберись мы сделать это, допустим, через год, когда изменилось настроение, — ничего бы не вышло. Любое навязывание, тем более жесткую сортировку — вот эти песни полезны государству, а эти вредны — считаю неприемлемыми.
