Он объездил весь мир — сначала как обаятельный длинноволосый клоун-стиляга в брюках клеш и футболке в цветочек, а потом и как успешный директор и худрук Екатеринбургского цирка. Сегодня Анатолий Марчевский преподает искусство клоунады в Московском институте театрального искусства имени Иосифа Кобзона. Мы поговорили с народным артистом о секретах самой смешной профессии на свете.
— Анатолий Павлович, начнем с общего: как обстоят дела с отечественным цирком?
— Однажды Юрию Владимировичу Никулину уже задавали подобный вопрос: «Как ваши дела?» Он в ответ: «А материться можно?» — «Нет». — «Тогда хорошо». Так и тут. Шестьдесят лет мы были великой цирковой державой. В СССР существовало 70 цирков, да и сегодня их в России 42. Ни в одной стране столько нет. Мы повлияли на всю мировую клоунаду. Каждые гастроли становились событием, будь то Европа или Африка. Билеты раскупали за полгода. Зрители смеялись и понимали: русские — это высочайший уровень, это искренность и мастерство. К сожалению, сейчас в цирковой отрасли видна тенденция к упрощению. Если ей не противиться, цирку грозит возвращение к балагану. А этого допустить нельзя, ведь цирковое искусство уникально, оно интересно и понятно всем, поскольку не требует перевода.
— В Институте театрального искусства, где вы преподаете, набран курс по направлению «Клоунада». Почему его не было раньше?
— Это большая удача. Сейчас это нужно как никогда. Ректор Дмитрий Валентинович Томилин взвалил на себя сложное бремя, и я благодарен ему за это. Мы будем очень стараться, чтобы проект получился.
— А что тут сложного? Вышел на манеж и смеши себе публику...
— Коверный клоун — профессия очень серьезная, требующая большого труда. Он должен удерживать все внимание на себе и своей репризе, чтобы зритель следил за каждым словом и жестом. Без конца импровизировать. Клоун — главный герой представления, дирижер зрительского настроения. А сегодня у многих при слове «клоун» возникает образ этакого массовика-затейника: красный нос, рыжий парик, стандартные шутки и трюки. Я же говорю о клоунах-личностях, умеющих вызывать у зрителя чувства, эмоции и мысли. Клоун не может быть пустышкой. Если человек злой, ему никакой грим не поможет.
Однажды в Екатеринбургском цирке шел спектакль «Золушка», где я играл злую мачеху. И так завел зал, что дети, решившие постоять за справедливость, выбежали на арену и набросились на злосчастную мачеху — я еле ноги унес. Но я на них не обиделся: они ведь и вправду поверили, что от их участия зависит судьба Золушки и что со злом надо бороться...
На арене нужны личности под стать тем легендарным мастерам жанра, что создали славу советскому цирку: Карандаш, Попов, Никулин, Шуйдин, Енгибаров. Да, это были мастера импровизации. Но каждый их шаг, каждая реплика были отшлифованы, а за этим огромная работа. С другой стороны, выходя на манеж, клоун не столько играет роль, сколько самовыражается. Поэтому репризы должны гармонировать с его внутренним миром. Видите, как много обстоятельств должно сложиться, чтобы зритель рассмеялся и прослезился в нужный момент!
— Вы сказали, что ваше искусство не требует перевода. Значит, вы и в Париже, и в Гаване, и в Москве можете изображать одно и то же?
— Особенности, конечно, есть, но язык цирка действительно универсален, он построен на общих понятиях: доброта, одиночество, любовь, разлука. Однако это ко всему еще и современное искусство, и комическое обязано перекликаться с нынешними событиями и проблемами. У меня была лирическая реприза «Микрофон». Я повязывал на микрофон косыночку и старался его обнять, как девушку, застенчиво. Такая стеснительность была близка нашему человеку, а в Париже — никакой реакции. Там, видимо, думали: странный парень, девушка же явно не против, а он стесняется. Такие вот нюансы.
В Аргентине я представлял трогательную репризу. Стою на манеже, мучаюсь жаждой, напротив графин с водой. Чтобы заслужить стакан, надо исполнить баланс на одной катушке, потом на двух, на трех, на пяти... Наконец-то я получаю свой стакан, только собираюсь пригубить, как выходит девочка с цветком, дарит мне его, я цветок в воду и, не выпив ни глотка, ухожу за кулисы... Публика в восторге. А на последнем спектакле ко мне на арену выбежали детвора и взрослые, с цветами и с водой. Завалили меня букетами, обнимали, целовали. Восьмитысячный зал минут десять визжал. Значит, проняло? А вы говорите, что тут такого...
А еще запомнилась встреча с принцессой Дианой во время гастролей в Лондоне. Она пришла за кулисы с сыновьями, чтобы выразить восхищение советским цирком. Очень милая и воспитанная.
— Над чем смеялись раньше и над чем смеются теперь?
— На заре циркового искусства смеялись над клоуном: мы не такие, а он дурак, на каждом шагу удостоен затрещин. В советское время в клоунадах появилась мысль, и зритель смеялся уже не над нелепым героем, а над ситуациями, в которых может оказаться любой. Репризы должны быть современными, построенными на том, что происходит в обществе и потому находит отклик зрителя.
Например, у Никулина была реприза. Он выходил к зрителям забинтованный. «Юрик, что случилось? С лестницы упал, под машину попал?» — «Нет, в посудном магазине за тарелками в очереди стоял!» Зал взрывался хохотом: тогда очень многое было в дефиците, и тарелки тоже. А сейчас вы будете над этим смеяться? Вряд ли. С посудой-то проблем нет.
— Однажды вы сказали, что вы — продолжатель традиций Енгибарова. В чем?
— Когда я поступал в цирковое училище, педагог спросил, кто из клоунов мне нравится. Я назвал два имени: Никулин и Енгибаров. Хотя они очень разные. У Юрия Никулина была такая энергетика, что он сразу «брал» зрителя. Познакомившись с ним, я понял, что и в жизни он человек невероятной доброты. Он стал для меня примером отношения к жизни и к людям. А с Леонидом Енгибаровым у нас был один педагог, Юрий Павлович Белов. Он выпустил Енгибарова, а через 10 лет и меня. Леонид, увы, рано ушел из жизни, в 37 лет, но оставил яркий след. Это был, если хотите, наш цирковой Высоцкий. Он говорил с арены не столько о бытовых проблемах, сколько об общечеловеческих ценностях: про любовь, дружбу, одиночество. Разговаривал со зрителем, не произнося ни слова. Я пошел по его пути. Мне хотелось, чтобы мой зритель смеялся сердцем.
— Его называли клоуном с грустными глазами, с осенью в сердце. А у вас были определения?
— За границей говорили, что я клоун-хиппи, Чарли Чаплин и Жерар Филип в манеже. Мне такие сравнения льстили.
— Многие зрители сегодня не ходят в цирки и зоопарки из-за того, что им жаль животных. Как вы к этому относитесь?
— Я не работал с животными, но знаю, что умные дрессировщики их не бьют. Для стимулирования есть подкормка. Если хищного зверя бить, он найдет момент, чтобы тебе отомстить. Главное, животное должно понять, чего хочет дрессировщик. А дрессировщику следует помнить, что свойственно природе. Слоны сальто не крутят, а собачки — да, с большим удовольствием. Медведь балансом прекрасно владеет. Если животное проявляет агрессию, есть маленькая алюминиевая палочка. Ею легко тронешь по хвосту и скажешь: «Нельзя!» И все. Для дрессировщиков животные — это члены семьи, и отношение к ним соответствующее.
Однажды я приехал в Лондон, а там зоозащитники устроили забастовку. У меня была бутафорская корова, и бастующие, еще не увидев представления, стали кричать, что не позволят издеваться над коровами. Импресарио задергался, а я вышел к бастующим: «Посмотрите программу! Если заметите там что-то неладное, мы завтра уедем». После представления они признались, что им за пикеты заплатили конкуренты. Кстати, не все знают, что в цирке, как и в зоопарке, животные уже рождены в неволе. У них утрачены инстинкты, необходимые для жизни в природе. Отпустите их в лес или в саванну — они там погибнут.
— А у вас есть домашние питомцы?
— Я старался их не заводить, потому что постоянно в командировках. У меня была кошечка, и, когда я уезжал на две недели, она ничего не ела. У нее были такие глаза, что мне становилось стыдно. А выдающиеся дрессировщики Корниловы в Екатеринбургском цирке уехали на две недели в отпуск, и слоны, с которыми они работали, перестали есть. Ветврач забил тревогу. Корниловы вернулись, и слоны, только услышав их голоса, радостно затрубили, затопали — так обрадовались, как не всяким людям дано радоваться при встрече.
